— Ноги устали, — совершенно серьёзно ответил Андрей. — Целый день в мастерской на ногах провёл.
Наступила пауза.
— Я заметил, у тебя на полке самолётик стоит, — словно между прочим добавил мужчина. — У него крыло сломано.
— Не трогайте его!
— И не собирался. Это ведь твоя вещь.
Снова воцарилась тишина.
Андрей взял небольшой деревянный брусочек и принялся медленно выстругивать из него тонкую палочку, похожую на спичку.
— Из липы сделан, верно? — спросил он, не поднимая головы. — Хорошая древесина. Тёплая, мягкая. Только вот изолента для неё не подходит. Дерево с такой лентой плохо держится. Нужно внутрь маленький деревянный шип вставить. Примерно вот такой. Тогда крыло станет даже прочнее, чем раньше.
Дверь осторожно распахнулась чуть шире.
На пороге стоял Сашка.
Он крепко прижимал зелёный самолёт к груди.
— Папа обещал, что в субботу его починит, — произнёс мальчик. — Сказал, что самолёт будет даже лучше прежнего.
Андрей перестал строгать.
Осторожно положил нож на пол.
— Значит, твой папа знал, как правильно сделать, — спокойно ответил он.
Немного помолчал.
— Давай тогда попробуем починить так, как он хотел. Ты мне расскажешь, что папа обещал, а я покажу, какие инструменты понадобятся. Согласен?
Сашка долго разглядывал разложенные листы наждачной бумаги.
Потом перевёл взгляд на широкие Андреевы ладони, на небольшую царапину возле большого пальца.
И снова посмотрел на инструменты.
— А синюю ленту придётся снимать?
— Придётся. Но сделаешь это сам. Я ведь обещал не трогать самолёт без твоего разрешения.
Когда Мария вернулась из кухни с баночкой сметаны, она неожиданно остановилась посреди коридора.
Возле Сашкиной двери Андрея уже не было.
На линолеуме осталась лишь его раскрытая сумка.
А через приоткрытую дверь детской Мария увидела удивительную картину.
Они оба сидели на ковре под настольной лампой, которую Сашка специально переставил со стола на пол.
Андрей осторожно придерживал сломанное крыло двумя пальцами.
Так бережно, словно держал маленького птенца.
А Сашка, обернув кусочек наждачной бумаги вокруг деревянного брусочка, старательно шлифовал повреждённое место.
От усердия он даже высунул кончик языка.
Точно так же делал Виталий, когда мастерил что-нибудь в своём гараже.
— Сильно не нажимай, — негромко объяснял Андрей. — Дерево само подскажет, когда хватит. Слышишь, звук немного изменился?
Сашка прислушался.
И серьёзно кивнул.
На его домашних штанах уже появился тонкий слой беловатой древесной пыли.
Больше они почти не разговаривали.
Только наждачная бумага равномерно шуршала по дереву.
Шурх-шурх.
Шурх-шурх.
Два человека, которые ещё час назад совершенно не знали, о чём говорить друг с другом, теперь работали в таком спокойном молчании, словно занимались этим вместе уже много лет.
Мария не решилась войти.
Она стояла в полутёмном коридоре, сжимая холодную баночку сметаны, и чувствовала, как по щекам медленно катятся слёзы.
Вытереть их было нечем.
Обе руки оставались заняты.
Три года она боялась, что однажды в их дом войдёт другой мужчина и попытается занять место Виталия.
Сядет на его любимый стул.
Займёт его место в автомобиле.
Начнёт называть Сашку тем самым ласковым словом — «казак».
Будет вести себя так, словно теперь именно он здесь главный.
Словно память об отце нужно убрать, чтобы освободить пространство для новой жизни.
А этот человек просто пришёл.
Сел на пол возле детской комнаты.
И предложил закончить то, чего Виталий не успел сделать.
Не пытаясь ничего отнять. Не требуя ничего взамен. Не претендуя на чужое место.
Мария бесшумно развернулась и вернулась на кухню.
Поставила драники разогреваться ещё раз.
Теперь она совершенно никуда не торопилась.
Клей должен был окончательно высохнуть только к утру.
Отремонтированное крыло закрепили маленькой струбциной, а самолётик осторожно поставили на подоконник.
— Здесь никто случайно не заденет, — объяснил Андрей.
Сашка вышел на кухню уже после восьми вечера.
Сам положил себе на тарелку несколько драников.
Съел четыре штуки.
А потом неожиданно спросил, не глядя ни на мать, ни на гостя:
— А когда самолёт можно будет снова запускать?
— Завтра после обеда, — ответил Андрей. — Если мама не против, я заеду. Проверим, насколько крепко держится крыло.
Сашка повернулся к Марии.
И впервые за весь вечер в его взгляде не было той настороженности, которая делала его похожим на маленького взрослого.
— Мам, можно?
Она не смогла произнести ни слова.
Только кивнула.
Воскресенье выдалось холодным, но солнечным.
Во дворе пахло сырой осенней листвой.
На детской площадке не было ни души.
Место соединения на самолётном крыле почти не бросалось в глаза.
Лишь тоненькая светлая полоска напоминала о прежней трещине.
Ещё утром Сашка настоял, что её непременно нужно закрасить зелёным.
— Потому что настоящие самолёты зелёные!
Он отыскал в ящике свои фломастеры и тщательно замаскировал след ремонта.
Теперь самолётик снова выглядел почти таким же, каким его когда-то сделал отец.
Сашка поднял руку.
И запустил игрушку над песочницей.
Самолёт описал плавную дугу и мягко опустился на траву.
Крыло выдержало.
Выдержало и второй запуск.
И третий.
И даже десятый.
Андрей стоял немного в стороне, засунув руки в карманы куртки.
Ничего не говорил.
Не хвастался своей работой.
Не давал непрошеных советов.
Не пытался называть мальчика сыном.
Мария смотрела на него и вдруг подумала, что, возможно, именно поэтому Сашка побежал не к ней.
Мальчик мчался прямо к Андрею.
Щёки раскраснелись от холода.
В руке он крепко сжимал зелёный самолётик.
— Дядя Андрей! — выпалил Сашка, едва переводя дыхание. — А вы сможете научить меня сделать такой же самолёт? Совсем с самого начала? Чтобы у нас их было два!
Андрей посмотрел на Марию.
Она улыбалась.
И на этот раз даже не пыталась скрыть своих счастливых глаз.
— Конечно, научу, — ответил он. — Только это дело небыстрое. Нам понадобится несколько суббот.
Сашка очень серьёзно кивнул.
— Ничего страшного. Субботы у нас ещё есть.