Это не было примирением.
Не было и открытой войной.
Просто дистанция, которую обе стороны молчаливо приняли.
В гости свекровь больше не напрашивалась.
Однажды Артём предложил съездить к матери на день рождения.
Оля согласилась.
Купила подарок.
Провела положенные два часа за скромным столом.
Валентина Николаевна подарок приняла без благодарности, но и колкостей в тот вечер не было.
Наталья старалась не встречаться с Олей глазами.
И это было нормально.
Не хорошо.
Не плохо.
Просто спокойно.
Оля перестала пытаться всем понравиться.
Перестала проводить ночи у плиты.
Не старалась угадывать чужие желания.
Не искала одобрения в глазах людей, которые всё равно не собирались ей его давать.
Личные границы — она поняла это далеко не сразу — не были ни жадностью, ни эгоизмом.
Они были уважением к самой себе.
К собственному труду.
К своему дому.
К своему праву решать, кого она хочет видеть рядом.
В субботу вечером Оля снова накрывала стол.
Приехали родители.
Мама привезла свой фирменный яблочный пирог.
В дверь позвонили друзья — те самые, что были на новоселье.
Артём открывал бутылку вина и смеялся над чьей-то шуткой.
Оля поставила на стол большую салатницу.
Ту самую, из которой несколько месяцев назад Валентина Николаевна перекладывала оливье в свой контейнер.
Теперь в ней был свежий греческий салат.
Солнечные лучи падали из окна и отражались на ярких кусочках помидоров.
Оля оглядела комнату.
Улыбающиеся лица.
Тёплый свет.
Звон бокалов.
Её дом.
Её близкие.
Её правила.
Никто не смотрел на праздничный стол оценивающим взглядом.
Никто не думал, что можно незаметно унести с собой.
— Оль, ну садись уже! — позвала мама. — Всё же остывает!
Оля улыбнулась.
Впервые за долгое время — по-настоящему.
И села за свой стол.