— Да всё так же. Строит.
Он кивнул и больше ни о чём не спрашивал.
Он вообще умеет не лезть человеку в душу.
Сидел рядом, пил чай из своей любимой кружки с надписью «Лучшему мастеру» — коллеги подарили ему на день рождения.
И я вдруг поняла: именно этого мне не хватало весь вечер.
Не надо ничего доказывать.
Не надо оправдываться.
Не надо играть чужую роль.
Утром хлопнула входная дверь.
На столе лежала записка:
«Буду к семи. Обед в холодильнике».
И в этом холодильнике, между прочим, минус восемнадцать в морозильной камере и плюс четыре в основном отделении.
Он сам всё настраивал.
Прошло недели три.
Позвонила Неля.
— Слушай, ты не поверишь. Мужа Маринки сократили. Сеть выкупила другая компания, началась оптимизация — весь региональный менеджмент убрали. Она говорит, что это временно, есть предложения из других городов, но переезжать они не хотят.
Неля немного помолчала.
— Я встретила её в магазине. Без макияжа, глаза красные. Спрашивала, не нужен ли кому-нибудь репетитор по английскому. Она ведь когда-то подрабатывала в языковой школе.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в стену.
Эта новость меня не обрадовала.
Я не умею радоваться чужим неприятностям.
А Тарас в тот день устанавливал холодильную витрину в новом гастрономе.
Вернулся домой довольный:
— Хозяин всё принял, ещё два объекта предлагает.
И я подумала: пока в городе существуют магазины, склады, кафе и столовые — у моего мужа будет работа.
Холодильники ломаются всегда.
И всегда будет нужен человек, который умеет их ремонтировать.
Не с ноутбука.
Не через видеосвязь.
А руками.
И двадцатью двумя годами опыта.
А потом, примерно через месяц, произошло то, чего я даже представить себе не могла.
Тарас вернулся поздно, сел в прихожей разуваться и сказал:
— Был сегодня у одной женщины. Частный вызов, квартира в центре.
— И что случилось?
— Да ерунда, реле копеечное. Минут сорок работы.
Он замолчал, развязывая шнурки.
— Лида, а морозилка у неё забита пельменями. Только пельмени и хлеб. И пока я разбирал холодильник, она стояла на кухне и тихо плакала. Думала, я не замечаю.
У меня внутри всё похолодело.
— И ты что?
— А что я? Сделал вид, что ничего не вижу. Починил, руки помыл, говорю: всё, работает. Она кошелёк достаёт, а там…
Он махнул рукой.
— Денег я не взял. Сказал, что работа пустяковая и мне всё равно было по пути.
— Тарас. А как её звали?
— Да не спрашивал я особо. Марина какая-то. А что?
— Ничего, — ответила я. — Ничего.
Я ушла в ванную, включила воду и простояла там минут пять.
Не из-за Маринки.
А из-за того, что человек, которого она при всём классе назвала простым работягой, пришёл к ней в один из самых тяжёлых дней, увидел морозилку с одними пельменями, заметил её слёзы — и не взял денег.
Мы встретились через неделю в супермаркете.
Она стояла возле отдела замороженных продуктов и внимательно смотрела на ценник.
Я хотела пройти мимо, но Маринка подняла глаза.
— Привет.
Голос был совсем не тот, что на встрече.
Тихий.
— Привет.
Она поставила корзинку на пол.
— Лида. Ко мне твой муж приходил. Холодильник ремонтировал.
— Знаю.
— Я не сразу поняла, что это он, — заговорила она быстро, словно боялась не успеть сказать всё. — Он фамилию назвал, когда выписывал квитанцию. А потом порвал её и выбросил. И денег не взял. Сказал, что работы там на пятнадцать минут, хотя просидел почти час.
Она замолчала.
Смотрела куда-то в сторону, на те самые пельмени.
— Я тогда при всех лишнего наговорила. Про работяг.
Пауза.
— Мне очень стыдно.
— Забудь.
— Нет, не забывай.
Она наконец посмотрела мне прямо в глаза, и я увидела, насколько она измучена.
— Я всю жизнь что-то доказывала. Сначала в школе, потом… Руслану всё доказывала, что мы не хуже других. Покупала, ездила, рассказывала всем. А он сидел ночами с ноутбуком и молчал. Я думала, что это он так выбрал. А теперь понимаю — это я выбрала.
Я не знала, что ответить.
Просто стояла с пакетом гречки в руках.
— Слушай, — сказала я наконец. — В колледже, где Ярина учится, ищут преподавателя английского. Зарплата не огромная, зато официально и отпуск есть. Там завуч Люда, я её знаю. Хочешь, спрошу?
Маринка посмотрела на меня так, словно я ударила её.
— Зачем тебе это?
— Да незачем. Просто спрошу.
Она кивнула.
Подхватила корзинку и быстро пошла к кассе.
А я ещё секунд десять стояла на месте и почему-то вспоминала ту самую стенгазету в девятом классе.
Вечером я рассказала Тарасу всё.
И про встречу.
И про слова про «работяг».
И про пельмени.
Он выслушал, почесал затылок.
— Так вот почему у неё глаза красные были?
— Наверное.
— А я подумал, может, со здоровьем что-то.
Он помолчал.
— Ты только зла на неё не держи. Оно тебе надо?
Потом встал, ушёл в комнату и вернулся со сложенным буклетом.
Оказалось, давно присматривал.
— Слушай, а давай в следующем году куда-нибудь съездим? Не в Карпаты в номер с террасой, — усмехнулся он. — Тут есть путёвки в санаторий, что-то там для спины. А то как поясницу прихватит — хоть ложись и не вставай.
— Давай.
Мы сидели на кухне почти до полуночи, листали фотографии, читали отзывы, спорили, брать номер с балконом или вариант попроще.
Обычный вечер.
Обычные разговоры.
И мне было так хорошо, как не было ни одной минуты в том банкетном зале.
Маринка, кстати, в колледж всё-таки устроилась.
Работает уже второй месяц.
Неля говорит, понемногу оживает.
А я до сих пор иногда вспоминаю ту встречу.
Когда Тарас возвращается домой, моет руки той самой жёлтой пастой и садится пить чай, я смотрю на его пальцы с тёмной полоской под ногтями и понимаю одну простую вещь.
Мне не нужен никто другой.
За этим вечерним чаем — мой тихий и надёжный мир, где не требуется ни перед кем отчитываться и никому ничего доказывать.
А вы когда-нибудь задумывались, что в вашей жизни настоящее, а что существует только ради того, чтобы произвести впечатление на окружающих?