Голос у неё стал ниже.
— Твой отец «одолжил» мою дрель и уже второй год не может её вернуть. Макар, это наш дом или проходной двор для твоей родни? Они даже не спрашивают. Просто берут то, что хотят. А ты каждый раз делаешь вид, что всё нормально, потому что боишься сказать им хоть слово.
Макар вскочил настолько резко, что ложка со звоном покатилась по плитке.
— Боюсь? Я их уважаю! Это мои родители и моя сестра! Они, между прочим, всегда нам помогают! Кто стены выравнивал, когда мы ремонт делали? Отец! Кто тебе бульон привозил, когда ты лежала с температурой? Тина! А ты теперь из-за какой-то железяки скандал устраиваешь!
— Выравнивал, — уголок губ Светланы слегка дрогнул.
Но в этой улыбке не было ничего весёлого.
— Твой отец пришёл выравнивать стены со своим инструментом времён молодости, а ушёл с моей дрелью, потому что его, цитирую, «уже совсем не тянет». А Тина принесла мне бульон в моей же кастрюле, которую до этого месяц не возвращала. Макар, это не помощь. Это бесконечный круговорот наших вещей в твоей семье.
Лицо мужа начало наливаться красным.
Он явно не привык к тому, что после слов «мы же семья» разговор не заканчивается.
— Ты просто ничего не понимаешь! — резко сказал он. — У нас всегда было так! Если кому-то что-то нужно — он берёт, потому что знает, что ему не откажут. Вот это и называется поддержкой. А у тебя любая вещь как крепость. Всё делишь на «моё» и «твоё».
— Это называется уважением, — спокойно сказала Светлана. — И вот его у них нет. Ни ко мне. Ни, кстати, к тебе.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты не глава семьи, Макар. Ты у них просто филиал. Пункт выдачи инструментов, бесплатное такси и продуктовый склад в одном лице. И самое страшное, что ты уверен: именно так всё и должно быть.
Он уже открыл рот, собираясь ответить.
И в этот момент в прихожей щёлкнул замок.
Тина вошла на кухню с двумя бумажными пакетами.
Щёки у неё были красные от мороза, на ней была новая куртка цвета спелой вишни.
— Ого, вы чего тут встали, как на семейном собрании? — весело спросила она, проходя мимо.
Ключи от «Фабии» она бросила прямо на стол.
Точно поверх папки с документами.
Ключи скользнули по картону и остановились почти у самого края.
— Ой, на Европейской такие пробки, — Тина потянулась. — Я еле выбралась оттуда. Кстати, бензин почти закончился. Могли бы и заправить машину, если уж даёте покататься.
Говорила она брату.
Но ударили слова почему-то не по нему.
Светлана посмотрела на ключи, лежавшие на её презентации, а затем медленно перевела глаза на золовку.
— Ты взяла мою машину.
Это не был вопрос.
Тина моргнула.
Весёлое выражение слегка исчезло с её лица, но не полностью.
— Ну взяла. И что? Макар разрешил.
Она пожала плечами с такой детской уверенностью в своей правоте, что Светлане на секунду даже захотелось рассмеяться.
— Я же вернула.
— Тина, иди в комнату, — быстро сказал Макар и сделал небольшой шаг в сторону, словно хотел заслонить сестру.
— Нет, — Светлана обошла его. — Пусть остаётся. Тебе правда не пришло в голову дождаться моего ответа? Написать сообщение? Просто спросить?
Тина почувствовала за спиной привычную защиту брата и тут же осмелела.
— Слушай, ну я же не знала, что у тебя тут каждый винтик только под расписку. Мне что, на маршрутке ехать? Макар мой брат. Это и его дом тоже. Значит, и я могу на что-то рассчитывать.
Она подняла пакеты и направилась в коридор.
Уже оттуда бросила через плечо:
— А, кстати. У тебя в бардачке какая-то бумажка валялась. Я салфетки искала. Переложила её на сиденье, чтобы не мешалась.
Дверь захлопнулась.
Светлана осталась стоять посреди кухни совершенно неподвижно.
Макар впервые за это утро посмотрел на жену по-настоящему внимательно.
И не понял, что произошло.
Светлана была белее стены за её спиной.
Она ничего не сказала.
Взяла ключи.
Вышла из квартиры.
Спустилась по лестнице.
Открыла машину.
Бумажка лежала на пассажирском сиденье.
Сверху стоял чужой пустой стаканчик из-под кофе.
Лист был сложен вчетверо, мягкий на сгибах оттого, что Светлана раскрывала его сотни раз.
У отца был почти чертёжный почерк.
Все буквы ровные, аккуратные, словно написаны по линейке.
Он всю жизнь проработал на заводе и даже обычные записки писал так, будто делал техническую схему.
«Давление в шинах — 2,2. Масло менять на восьми тысячах, не затягивай. Зимнюю резину ставь в ноябре, а не тогда, когда уже гололёд».
А ниже, чуть сильнее надавив ручкой, будто эта строчка была дописана позже:
«Не торопись, дочка. Папа».
Эту машину отец отдал ей за полгода до своей смерти.
Сам пригнал.
Сам помыл.
Сам положил эту записку в бардачок.
А потом сказал:
— Ну вот. Теперь она твоя.
Больше они об этом никогда не говорили.
Восемь лет эта «Фабия» для любого постороннего человека была просто старой машиной.
Синей.
С царапиной на заднем крыле.
Обычный автомобиль.