Она разговаривала по телефону с подругой.
— А что я могу сделать? Живёт теперь у нас.
Пауза.
Потом она рассмеялась.
— Зато с детьми есть кому посидеть. Я хоть немного выдохнула. А с квартирой пусть Вадим сам разбирается и объясняет.
Я не стала спускаться.
Тихо развернулась.
Вернулась наверх.
Села на диван.
И вдруг мне стало одновременно смешно и больно.
Двадцать лет я мыла полы в чужом доме.
Но там мне за это платили.
А теперь я бесплатно мою полы в доме собственного сына.
И ещё каждый день чувствую, будто занимаю место, которое мне здесь не принадлежит.
С Вадимом я решила поговорить вечером.
Он вышел во двор покурить.
Я пошла следом.
— Сынок, я хочу забрать свою квартиру.
Он тяжело вздохнул.
— Мама, опять?
— Да, опять.
— И куда я Софию отправлю?
— Это должен решить ты.
— Ты вообще знаешь, сколько сейчас аренда стоит? Они будут половину зарплаты за квартиру отдавать. Они молодые. Им надо на ноги вставать.
Я посмотрела на него.
— А я уже не человек, Вадим?
Он промолчал.
— Мне шестьдесят четыре года. Я тебя вырастила. Дала тебе образование. Помогала тебе все двадцать лет. Твоим детям помогала с самого рождения. Я свою материнскую обязанность выполнила сполна.
Он отвернулся.
— И что?
— Теперь твоя очередь заботиться о своей семье.
— Я и забочусь.
— Тогда делай это за свой счёт. Не за мой.
Вадим ничего не ответил.
Несколько секунд смотрел куда-то за забор.
Потом бросил окурок во влажную траву.
— Я подумаю.
Развернулся.
И ушёл в дом.
Даже не оглянулся.
В воскресенье приехала София.
Одна.
Без Артёма.
Нашла меня в беседке.
Я перебирала яблоки и откладывала подбитые отдельно.
Она села рядом.
Несколько минут молчала.
Крутила на пальце обручальное кольцо.
Потом тихо спросила:
— Бабушка, можно я тебя кое о чём спрошу?
— Спрашивай.
Она посмотрела мне в глаза.
— Это правда, что квартиру папа купил за твои деньги?
Я замерла.
— А ты разве не знала?
София опустила голову.
— Нет.
— А что тебе сказали?
— Что квартиру нам подарили папа с мамой на свадьбу. Что они давно откладывали деньги.
Она сглотнула.
— Я вчера случайно услышала, как они на кухне ругались.
У неё задрожали губы.
Точно так же, как когда ей было три года и она случайно уронила конфету перед камерой телефона.
— Бабушка, я правда не знала.
— Я верю тебе.
— Мы с Артёмом съедем.
— Куда?
— Найдём что-нибудь.
— София…
— Это ведь твоя квартира.
Я смотрела на неё и не знала, что говорить.
Вот она.
Та самая девочка, первое слово которой я услышала за четыре тысячи километров.
Та, ради которой переводила деньги.
Та, которой оплатила брекеты.
И теперь я должна сказать:
«Да. Уезжай».
Выгнать внучку из первого собственного дома?
Я обняла её.
Крепко.
Долго не могла произнести ни слова.
Но и продолжать жить так, как сейчас, я тоже больше не могла.
На мансарде.
Рядом с гладильной доской и коробками.
Каждый день слыша над собой это страшное:
«Пока».
Наконец я сказала:
— Не спеши, солнышко.
София посмотрела на меня.
— Почему?
— Сначала я хочу, чтобы твой отец сам всё мне объяснил.
— Он объяснял.
— Нет.
Я покачала головой.
— Я хочу, чтобы он сказал мне правду в лицо.
Прошла неделя.
Вадим молчит.
Каждый вечер приходит с работы.
Садится за стол.
Ест суп, который я приготовила.
Потом смотрит в телефон.
Елена вдруг стала со мной особенно ласковой.
Даже слишком.
Спрашивает, не болит ли спина.
Предлагает чай.
Говорит:
— Людмила Петровна, вы отдохните, я сама посуду помою.
А я каждое утро всё равно просыпаюсь около шести.
Лежу на своём диване под скошенной крышей.
Смотрю в потолок.
И думаю:
для чего я возвращалась?
Для чего были эти двадцать лет?
Чужие дома.
Чужие полы.
Корзины с бельём.
Третий этаж.
Больная спина.
Океан за окном, который так и не стал родным.
Я работала ради сына.
Ради внуков.
Ради того самого дня, когда смогу наконец вернуться домой и спокойно жить в собственной небольшой квартире.
Мне не нужен дворец.
Не нужен большой дом.
Не нужны дорогие вещи.
Я хочу только свой ключ.
Свою чашку на столе.
Свою кровать.
И возможность утром проснуться и знать, что никто не скажет:
«Пока можете пожить здесь».
Я люблю Софию.
Она ни в чём не виновата.
И мне больно даже думать, что из-за меня ей придётся искать другое жильё.
Но разве я виновата в том, что квартиру, купленную за мои деньги, сын без моего согласия подарил другому человеку?
Пусть даже моей родной внучке.
Разве в шестьдесят четыре года я не заслужила иметь собственный угол?
Разве мать должна просить у взрослого сына вернуть ей то, что она сама заработала за двадцать лет тяжёлой работы?
Скажите честно: я действительно поступаю неправильно, когда хочу вернуть свою квартиру?
Или мне следовало промолчать, оставить всё Софии и снова привыкнуть жить там, где для меня есть место только «пока»?