Сорок восемь банок. Я пересчитала их дважды, потому что всё время сбивалась: они стояли на веранде ровными рядами, ещё тёплые, и весь дом был пропитан запахом клубники и расплавленного сахара. До половины первого ночи я приклеивала к каждой бумажку с датой. Спина уже не болела — она просто онемела, будто была не моей. Пальцы слипались от сиропа.
А на следующий день приехала Оксана. И все мои сорок восемь банок вдруг разом потеряли всякий смысл.
Мне семьдесят два. Из бухгалтерии я ушла пятнадцать лет назад — просидела там почти всю жизнь: сначала со счётами, потом за первым компьютером, а затем с программой, которую так и не смогла полюбить.
Этот дом мы с покойным мужем покупали для того, чтобы здесь отдыхала душа. Я мечтала о тишине. О кофе, сваренном утром в старенькой турке. О пионах возле крыльца и о вечерах, когда поскрипывает моё кресло, а где-то в высокой траве надрываются сверчки.
Но в то утро калитка скрипнула совсем не так, как обычно.
«Мам, ну ты же всё равно дома»
Оксана тащила за собой огромный чемодан на колёсиках, которые застревали в каждой щели между плитками. Следом плелись двое детей: семилетний Назар и пятилетняя Соломия. Назар сразу рванул напрямик через мою клумбу — прямо по бархатцам, которые я вырастила из крошечной рассады. Соломия волокла по земле какую-то длинную палку.
— Мам, в городе такая духота, дышать невозможно, — затараторила дочь, даже толком не поздоровавшись. — Назарчик опять покашливает, у Соломийки синяки под глазами. Пусть поживут у тебя до сентября, здесь воздух хороший. А мы с Русланом случайно путёвку урвали, в Египет. Ну ты же понимаешь, такая возможность раз в жизни выпадает.
Я стояла возле своих банок и молчала.
Она не спросила. Не сказала: «Мам, ты справишься?». Не поинтересовалась: «Тебе не будет тяжело?». Не предложила оставить деньги на еду. Она просто привезла детей и поставила передо мной, словно тот самый чемодан.
Наверное, в её голове всё выглядело очень просто: мама на пенсии — значит, свободна. Значит, ждёт. Значит, должна ещё и радоваться.
И я, глупая, сначала действительно обрадовалась. Представила, как внуки будут бегать на свежем воздухе, сидеть под яблоней, срывать клубнику прямо с грядки. Наивная.
Две недели я крутилась как белка в колесе
Вставала в шесть утра. Жарила сырники, потому что магазинные «они не едят». Варила бульон из домашней курицы, потому что Соломийке «нужно что-нибудь питательное». Бегала на рынок за абрикосами, стирала футболки, отдирала пластилин от пола, искала кепку Назара по всему огороду, мазала укусы комаров, читала перед сном сказки о принцессах.
Внуки вовсе не плохие. Они просто привыкли, что вокруг них постоянно кто-то бегает. Без телефона им скучно. На огороде «грязно», во дворе «слишком жарко», в доме «плохо ловит вай-фай», борщ «не такой, как готовит мама». На детей я не обижалась — они ведь маленькие. Злиться я начала совсем на другого человека.
Оксана звонила из отеля. Голос у неё был спокойный, довольный, а где-то на заднем плане шумело море.
— Мамочка, только не давай им ягоды прямо с куста, обязательно мой кипячёной водой. И с Соломийкой почитай, а то она всё ещё путает слоги. Ты же всё равно целыми днями дома, тебе нетрудно.
В этот момент я на коленях пропалывала помидоры. По запястью полз какой-то жук, по спине струился пот, а солнце так припекало затылок, что перед глазами всё расплывалось.
— Оксана, — сказала я, — если тебе хочется проверять каждую ягоду, покупай билет и прилетай сюда сама.
— Ой, мам, ну зачем ты сейчас начинаешь?
Я убрала телефон в карман фартука и продолжила полоть. Руки у меня дрожали.
А потом начались «дачные выходные»
В июле они вернулись. Я, наивная, думала, что теперь заберут детей и хотя бы извинятся. Как бы не так. Теперь каждую пятницу к воротам подъезжала машина, из которой вываливались Оксана с Русланом, какие-то их друзья, коробки с мясом, ящик бутылок и колонка, гремевшая на весь двор. Взрослые «отдыхали». Дети по-прежнему оставались на мне.
Однажды вечером зашла соседка Анна — попросила укропа для засолки. Мы присели на лавку возле летнего душа. От мангала тянуло дымом, на веранде громко хохотали, а Руслан командовал у огня, словно полководец.
Анна долго смотрела на меня. Молча. Мне даже стало не по себе.
— Тамара, — наконец произнесла она, — ты давно на себя в зеркало смотрела?
— Ой, Аня, только не начинай.
— А я начну. Ты этот застиранный халат когда последний раз снимала? Седина уже на два пальца отросла, а красила я тебя ещё перед Пасхой. Щёки впали, глаза потухли. Тебе семьдесят два, а выглядишь сейчас на все восемьдесят пять.
Я хотела отмахнуться, но она не позволила.
— Помнишь Надежду с Шевченковской улицы? Она точно так же на своих детей горбатилась. Внуки всё лето у неё, зять с друзьями каждые выходные, шашлыки, огород, баня. А потом она однажды упала возле грядки. Дачу после этого продали, а она теперь у сестры в деревне доживает и передвигается, держась за стены. Не доводи себя до такого, Тамара.