— Мы поменяли замок, мама, — спокойно произнёс Виктор. — И больше ни у кого не будет запасных ключей. Ни у тебя, ни у родителей Дианы. Но у нашей двери есть звонок. И он прекрасно работает. Позвонишь — мы откроем.
Елена Марковна долго смотрела в чашку.
Диана уже приготовилась к новому всплеску эмоций. Сейчас снова начнутся слёзы, разговоры о материнском долге, бессонных ночах и двух работах.
Но свекровь только молча кивнула.
А потом тихо призналась:
— Я ведь и сама толком не понимаю, зачем меня туда потянуло. Возвращаюсь к себе домой, а здесь такая тишина… Телевизор что-то рассказывает, а поговорить не с кем. А у вас… у вас всё живое. Рубашка на стуле висит, чашка недопитая стоит. Начинаю прибираться, и будто рядом с вами побыла. Будто поговорила немного.
Диана отвернулась.
К горлу подступил тяжёлый ком.
— Мы вам папоротник привезли, — сказала она, лишь бы нарушить наступившее молчание. — Пусть недельку у вас поживёт, пока мы в Карпатах отдыхаем. У вас растения лучше растут, а у меня он всё время желтеет.
— Так ты же его заливаешь! — сразу оживилась Елена Марковна. — Он не любит, когда воды слишком много.
— Знаю, — улыбнулась Диана. — Прочитала.
Свекровь покраснела, словно школьница, и ничего не ответила.
Уже в прихожей, когда они собирались уходить и надевали обувь, Виктор вдруг обернулся к матери.
— И в октябре, мам, мы обязательно приедем. Оба. Так что пеки свой медовик.
Елена Марковна ещё долго стояла возле окна и смотрела, как дети идут к остановке.
Витя нёс пустую кастрюлю. Диана держала его под руку и что-то оживлённо рассказывала, размахивая свободной ладонью.
Возле фонаря они оба остановились, обернулись и помахали ей.
Елена Марковна тоже подняла руку и помахала в ответ, хотя прекрасно понимала, что с третьего этажа, да ещё через тюлевую занавеску, её почти невозможно разглядеть.
Потом она налила немного воды в стакан, подошла к папоротнику на подоконнике и осторожно плеснула совсем чуть-чуть, на самое донышко.
Он ведь не любит, когда воды много.
В квартире, как и каждый вечер, стояла тишина.
Только на этот раз почему-то она больше не казалась такой тяжёлой и одинокой.
