В городе стоял тёплый октябрь, с утренними туманами и тем особенным светом, когда каштаны уже почти облетели, а хризантемы под окнами только начинают цвести. Эти самые хризантемы я когда-то посадила сама — лет двадцать назад, когда ещё верила, что клумба возле подъезда способна хоть что-то изменить.
Готовила два дня. Холодец, селёдку под шубой, потому что Камилла любила её с детства, жаркое в горшочках, яблочный пирог. Николай с утра подвинул телевизор поближе к столу, чтобы было удобно смотреть футбол.
Собрались все. Андрей с Оксаной и Артёмом, Камилла с Игорем и Златой, сваты с обеих сторон. Василий Петрович с Надеждой принесли по конверту — тысяча гривен и открытка с розами.
От детей не было ничего.
— Мам, ну у тебя ведь и так всё есть, — сказал Андрей и обнял меня за плечи. — Что тебе дарить, чайник?
Николай поднял бокал, произнёс тост о том, что семья — это самое главное, и за весь вечер ни разу не назвал меня по имени.
Ближе к чаю началось то, чего я и ожидала.
— Мам, мы с Игорем квартиру присматриваем, — словно между прочим сказала Камилла. — Ты же сама видела, какие сейчас цены. Даже однокомнатная — и та кусается.
— Видела.
— Я знала, что ты поймёшь.
— А у нас ванная течёт, — тут же добавил Андрей. — Там уже всё переделывать нужно: трубы, плитку. Но это так, к слову.
Оксана в этот момент рассказывала, какой тур в Карпаты они смотрели на зиму и сколько теперь стоит неделя в приличном отеле. Говорила громко и почему-то постоянно поглядывала на меня.
К слову. Все за столом ждали, когда же я наконец начну шуршать конвертами. Всё-таки из-за границы вернулась.
И тут из коридора прибежала Злата. В зажатом кулачке — несколько жёлтых хризантем, сорванных прямо под окнами, с кривыми короткими стеблями, ещё холодными после улицы.
— Бабушка, это тебе. Я сама сорвала. И ещё нарисовала.
На клетчатом листке цветными карандашами были изображены две фигурки, которые держались за руки. Большая — в синем платье, и маленькая — с хвостиками.
— Это ты, а это я. Только тебя я рисовала по фотографии в телефоне. Потому что я не очень хорошо помню, какая ты.
За столом кто-то засмеялся.
— Ой, ну что ты такое говоришь, — поспешно сказала Камилла. — Бабушка ведь приезжала.
А у меня внутри что-то тихо опустилось. Не обида. Просто вдруг перед глазами одновременно возникли все пятнадцать лет — чужая кухня, чужой город, экран телефона, где маленькая девочка машет мне рукой.
Я поднялась, достала из серванта ту самую вазу, налила воды и поставила в неё хризантемы. Тридцать пять лет она этого ждала.
— Мам, ты чего? — настороженно спросила Камилла.
— Ничего. Стекло запылилось, глаза режет.
— Ну всё, задувай свечи и загадывай желание, — скомандовала дочь и придвинула ко мне торт с двумя свечками в форме пятёрок.
Я посмотрела на маленькие огоньки.
— А мне нечего загадывать, — сказала я. — Моё желание уже сбылось. Я купила себе машину.
На кухне было слышно только, как щёлкает холодильник. Больше никто не издавал ни звука.
— Какую ещё машину? — переспросил Николай.
— Серую. Стоит во дворе под каштаном ещё со вчерашнего вечера. Можешь выйти и посмотреть.
— А права? — растерянно спросил Андрей.
— Одиннадцать лет уже есть. И опыт вождения тоже.
Они не знали. Обо мне вообще можно было многого не знать — я ведь просто отправляла деньги. А я почти год откладывала на себя, потом полтора месяца выбирала, ездила смотреть варианты, торговалась.
Дальше всё выглядело почти смешно, если бы не было так грустно.
Минут через десять Андрей уже объяснял, что машине нужен «нормальный водитель» и что он мог бы временно на ней поездить, потому что ему каждый день приходится добираться через весь город. Николай заявил, что лучше оформить машину на него, чтобы «по документам всё было правильно». Камилла некоторое время молчала, а потом с обидой выдохнула:
— Могла бы хотя бы предупредить. Мы вообще-то собираем деньги.
Никто не спросил, куда хочу ездить я.
— Переоформлять ничего не буду, — спокойно ответила я. — Машина моя. И ключи тоже мои.
Гости разъехались около десяти вечера. Николай лёг перед телевизором и сделал вид, будто заснул.
Утром я поднялась в шесть. Хризантемы стояли на подоконнике, рядом лежал рисунок Златы. За окном было серо и сыро — из тех осенних утр, когда дыхание превращается в пар, а мокрые листья липнут к асфальту.
Я взяла ключи. На брелоке висел маленький металлический ключик — подарок Эльзы, когда-то он был на связке с ключами от её квартиры.
— Ты куда собралась? — Николай стоял в дверях кухни, взъерошенный, в той же майке, что и вчера.
— На кладбище к маме. А потом, может быть, в Карпаты. Говорят, сейчас буки как раз жёлтые.
— Одна?
— Одна.
Он немного постоял, почесал затылок и пошёл ставить чайник. Впервые за много лет не стал объяснять мне, как правильно поступать.
Машина завелась сразу. На соседнем сиденье лежал термос и тот самый рисунок — я решила взять его с собой. Выезжая из двора, посмотрела на окна: на нашем подоконнике ярко желтели хризантемы.
Мне пятьдесят пять. И впервые в жизни я еду туда, куда хочу именно я.