Свекровь увезла моего кота за город, пока я была на работе: «От него одна шерсть и микробы».
— Где Кузя? — тревога накрыла меня прямо с порога. Обычно мой рыжий комок первым мчался в прихожую, громко «жалобно» рассказывал про пустую миску и требовал внимания. Но в этот раз в квартире стояла мёртвая тишина.
Олег сидел на кухне, уставившись в стол, и упорно избегал моего взгляда. Его мать, Галина Ивановна, которая гостила у нас уже больше недели, спокойно пила чай, будто ничего необычного не произошло.
— Где кот? — повторила я, чувствуя, как леденеют пальцы.
— Да успокойся ты, — отмахнулась она. — Нет больше твоего кота. Пропал.
— Как это пропал? Он домашний! Он даже балкона боится! Кто открывал дверь?
— Я его увезла, — холодно произнесла свекровь. — За город. В лес. Там ему лучше: свежий воздух, простор, мыши. А не эта ваша антисанитария — шерсть по всей квартире, лоток воняет.
Мы с Олежиком о будущих внуках думаем, а в такой грязи ребёнка растить нельзя!
Меня будто прибило к полу.
— Ты… ты ей позволил? — я посмотрела на мужа.
— Лена, ну мама сказала… У неё аллергия… — пробормотал он, так и не подняв глаз.
— У неё аллергия на сострадание, — прошипела я. — Где именно вы его оставили?!
— Да кто теперь вспомнит, — фыркнула она. — Где-то у трассы, километрах в двадцати от города. Всё равно уже не найдёшь. И не устраивай драму — я доброе дело сделала.
Я молча схватила ключи от машины.
— Если я его не найду… — сказала я сквозь зубы. — Вам это очень не понравится.
Три дня я искала Кузю. Ходила по сугробам, звала его по имени, клеила объявления, брала отгулы, почти не ела и не спала. Во мне оставалась только одна мысль — успеть.
На третий день раздался звонок:
— Вы рыжего кота ищете? Он тут, возле заправки. Сидит, мяукает, будто плачет.
Я летела туда, не чувствуя ни рук, ни ног. Это был он. Худой, грязный, дрожащий, с обмороженным ухом. Увидел меня — сразу бросился ко мне на грудь и замурчал, хотя сил у него почти не осталось.
Клиника, капельницы, уколы, стационар. Врачи сказали — жить будет.
Домой я вернулась под утро — измученная, злая и абсолютно пустая внутри.
Галина Ивановна спала в гостиной, раскинувшись на моём диване. В углу стоял её чемодан — уезжать она собиралась только через пару дней.
Я молча взяла чемодан, достала из шкафа её пальто, сапоги, шапку и всё это загрузила в багажник.
Потом разбудила Олега:
— Вставай. Поедем.
— Куда? — сонно буркнул он.
— Провожать маму.
Мы разбудили свекровь.
— Собирайтесь. Срочно едем на вокзал.
— Какой ещё вокзал?! У меня билет через два дня! — возмутилась она.
— Планы поменялись.
Я села за руль и молча поехала. Поворот на вокзал проехала мимо.
— Лена, ты не туда свернула! — занервничала она.
— Я знаю.
Я остановилась у той самой заправки, где нашли Кузю. Лес, снег, ветер. Те самые двадцать километров от города.
Вышла из машины, достала чемодан из багажника и поставила его на обочине.
— Выходите, Галина Ивановна.
— Ты что творишь?! — она смотрела на меня с ужасом.
— Здесь же природа. Воздух. Свобода. Поживёте «по-настоящему». Полезно.
— Ты с ума сошла?! Тут холодно! Я замёрзну!
— Кузе тоже было холодно. Но вы назвали это добрым делом.
— Олег! — закричала она. — Останови её!
Олег побелел, посмотрел на мать, потом на меня, потом на тёмный лес.
— Мам… я же ничего не могу сделать, — тихо сказал он. — Разве что такси вызвать…
Я села в машину.
— Телефон у вас есть. Такси приедет минут через сорок. У Кузи телефона не было.
Мы уехали. В зеркале я видела, как она стоит возле чемодана и размахивает руками.
Конечно, она не замёрзла — уехала на такси. Но в мой дом больше не вернулась.
А Олег ещё долго просил прощения. Я сказала только одно: если он ещё раз не встанет на защиту тех, за кого мы отвечаем, — поедет следом за мамой. Туда же. В лес.
Жестоко? Возможно. Но иногда люди понимают только тот язык, на котором сами привыкли разговаривать.