Валерия Павловна посмотрела прямо на Маргариту Сергеевну.
— Я вырастила прекрасную дочь на плавленых сырках по акции, Маргарита Сергеевна. А в ресторане вы сказали своему мужу, что не хотите, чтобы Юля потянула за собой своё село. Я стояла за колонной и всё слышала.
Маргарита Сергеевна покрылась красными пятнами.
— Я не это имела в виду. Вы неправильно меня поняли. Семён, объясни ей.
Но Семён Аркадьевич молчал. Он долго смотрел на пустую тарелку, а потом вдруг тихо рассмеялся, прикрыв рот рукой.
— Затируха, — сказал он.
— Что? — не поняла его жена.
— Моя мать готовила затируху. Мука, вода, немного молока, если оно оставалось. Нас у неё было трое, а отец с утра до ночи работал на ферме. До семнадцати лет я ничего вкуснее не ел.
Он посмотрел на Маргариту Сергеевну.
— А потом мы переехали в город, и ты сказала, чтобы я при людях не вспоминал о деревне, потому что это неловко. Я тридцать лет молчал. А пармезан, если честно, до сих пор не умею отличать от другого сыра.
Семён Аркадьевич повернулся к Валерии Павловне.
— Простите нас. И за тот ресторан тоже.
Маргарита Сергеевна смотрела на мужа так, словно впервые увидела его настоящего.
Тогда заговорил Андрей. Он взял Юлю за руку под столом, а затем положил их сцепленные пальцы на скатерть, чтобы все это заметили.
— Мама, — сказал он, — тебе нужно извиниться.
— Андрей!
— Я серьёзно. Я месяц молчал, надеялся, что всё само забудется. Но не забылось. После того вечера Юля почти неделю не хотела со мной разговаривать. Я не хочу, чтобы так продолжалось всю нашу жизнь.
Маргарита Сергеевна резко встала, взяла сумочку и вышла на крыльцо. Она сказала, что ей нужно срочно позвонить.
Разговор продолжался около двадцати минут, хотя Юля видела через окно, что телефон свекровь всё это время даже не доставала из кармана.
Сваты уехали уже в темноте.
Семён Аркадьевич съел третью тарелку супа, выпил два стакана чая с чабрецом и забрал с собой трёхлитровую банку квашеной капусты, которую Валерия Павловна сама ему предложила.
Возле машины он долго жал ей руку и обещал весной приехать помочь с забором.
Маргарита Сергеевна уже сидела на переднем сиденье. Когда Валерия Павловна подошла к открытому окну, сваха смотрела куда-то мимо неё — на мокрый орех во дворе.
— Спасибо за обед, — ровно произнесла Маргарита Сергеевна.
Она помолчала.
— Суп действительно был вкусным.
Больше она ничего не сказала. Но Валерии Павловне, если честно, было достаточно и этого.
Андрей и Юля ещё немного постояли у калитки под одним зонтом.
— Твоя мама сильная женщина, — сказал Андрей.
— Я знаю, — улыбнулась Юля. — Ты сегодня тоже оказался сильнее, чем я думала.
Прошло две недели.
Во вторник вечером Юля позвонила маме и вместо приветствия рассмеялась в трубку.
— Мам, угадай, кто мне написал.
— Кто?
— Маргарита Сергеевна. Одно-единственное сообщение. Читаю: «Юля, уточни у мамы, нужно два сырка или три? У меня кастрюля больше». И всё. Ни «здравствуйте», ни «до свидания».
Валерия Павловна села на табурет возле плиты и долго смеялась, вытирая глаза краем фартука.
— Напиши ей, что два, — сказала она наконец. — И пусть укропа не жалеет.
Она немного помолчала и добавила:
— А на свадьбу я сама этот суп приготовлю. На всех.