Я пересмотрела запись дважды.
Толя заглянул через плечо.
— Ну вот, — сказал он. — Теперь даже капкан не понадобился.
Через полчаса я вышла на улицу.
Лариса уже находилась возле своей теплицы и с недовольным видом рассматривала содержимое ночной добычи.
— Что это за ерунда?! — закричала она, заметив меня. — Тут одни опилки!
Я медленно подошла к забору.
— А откуда у тебя мои опилки, Лариса?
Она мгновенно замолчала.
— Какие ещё твои?
— Те самые, которые ночью лежали на моём участке.
— Да я…
— Подожди, не торопись. У меня теперь камера стоит.
Лицо соседки изменилось буквально за секунду.
Сначала исчезло возмущение.
Потом пропала уверенность.
А следом куда-то испарилась и привычная оскорблённая невинность.
— Ты меня снимала?! — возмутилась она.
— Я снимала свой участок, — спокойно ответила я. — А вот почему в кадре оказалась ты с моими мешками в руках — это уже другой вопрос.
Толя вышел на крыльцо с чашкой чая и, оценив ситуацию, предусмотрительно ничего не сказал.
Лариса некоторое время молчала.
— Подумаешь, несколько вёдер…
— Несколько вёдер каждую ночь, Лара. И теперь у меня есть запись. Поэтому договоримся просто: больше ты на мой участок не заходишь и ничего отсюда не берёшь.
— А то что?
— А то запись посмотрю не только я.
Она внимательно посмотрела на меня и, видимо, впервые поняла, что привычная схема больше не работает.
— Жадная ты, Галя, — наконец буркнула она.
— Возможно. Зато теперь каждый будет пользоваться своим.
Лариса схватила мешки с опилками и потащила их прочь.
Весь следующий день она демонстративно со мной не разговаривала. Даже вечером не вышла на привычное чаепитие возле крыльца.
А через несколько дней я снова заказала машину перегноя.
Его выгрузили на прежнем месте, но теперь рядом висела камера, а отверстие в сетке Толя аккуратно заделал.
Первую ночь я по привычке проснулась около двух часов.
И услышала необычный звук.
Тишину.
Никто не пробирался вдоль забора, не шуршал пакетами и не втыкал лопату в мою кучу.
Я вышла в сад.
Луна освещала совершенно нетронутый перегной.
Утром Лариса прошла мимо нашего забора, нарочито отвернув голову в противоположную сторону. Теперь удобрения она покупала сама — в магазине, в ярких аккуратных пакетах и, что особенно приятно, за собственные деньги.
— Здорова, соседка! — окликнула я её. — Как огурцы с перцами поживают?
Она остановилась и бросила на меня тяжёлый взгляд.
Раскаяния там по-прежнему не наблюдалось, зато уважение к камере появилось совершенно очевидное.
— Растут, — коротко ответила она. — Сама справляюсь.
— Вот и замечательно.
Она фыркнула и ускорила шаг.
А я вернулась домой и заварила себе крепкого чёрного чая.
Никакого особенного злорадства я не испытывала. Просто всё наконец встало на свои места.
Моё оставалось моим, а чужие руки больше к нему не тянулись.
Оказалось, что личные границы иногда обозначаются вовсе не огромным забором и не громкими скандалами. Порой достаточно спокойно показать человеку, что его действия больше не останутся незамеченными.
А пачку сухих дрожжей я так и оставила лежать на верхней полке.
Пусть лучше пригодятся для теста.