Чем его оправдания отличались от маминых?
Марк медленно выдохнул.
— Ладно, мам. Береги себя.
Позже он рассказал об этом бабушке.
Катерина Павловна долго молчала, перебирая пальцами бахрому на старом платке.
Наконец произнесла:
— Не осуждай её, Марчик. И себя тоже не мучай. Вы ведь с ней похожи. Оба уехали далеко. Оба думали, что дедушка будет жить вечно. Только ты успел с ним попрощаться, а она нет. Вот и вся разница.
Эти слова нельзя было назвать утешительными.
Но они были правдивыми.
И почему-то именно от этой правды Марку стало немного легче.
Он задержался в деревне ещё на неделю.
Поправил покосившийся забор со стороны огорода.
Починил часть крыши на сарае.
Разобрал дедушкины инструменты и аккуратно разложил их по полкам.
Именно так, как Остап Сергеевич просил его ещё в детстве.
Тогда Марк вечно откладывал это занятие.
Теперь же делал всё медленно и тщательно.
Над старым верстаком висел календарь районной агрофирмы.
Марк собирался снять его — год уже подходил к концу.
Но вдруг заметил странные карандашные пометки возле некоторых дат.
Маленькая угловатая буква «М».
Сначала он не понял, что она означает.
Потом догадался.
И медленно опустился прямо на пол, покрытый древесной стружкой.
Дедушка отмечал в календаре дни, когда ему звонил Марк.
За весь год таких отметок оказалось четыре.
Всего четыре.
Марк долго сидел на полу сарая, держа календарь на коленях.
Бабушка не мешала.
Только однажды осторожно приоткрыла дверь, посмотрела на внука и снова тихонько закрыла.
Накануне отъезда она позвала его на кухню.
— Марчик, подойди-ка сюда. Встань возле дверного косяка.
Марк удивился, но послушно прислонился спиной к знакомой дверной раме.
Там всё ещё виднелись старые карандашные отметки его роста.
Катерина Павловна поднялась на цыпочки.
Приложила деревянную линейку к его макушке.
И провела новую черту — примерно на половину ладони выше последней дедушкиной отметки.
Затем своим аккуратным округлым почерком бывшего почтальона написала:
«Марк, 28».
— Дедушка обязательно сделал бы так, — тихо произнесла она. — Чтобы ты помнил: здесь по-прежнему твоё место.
Прошла зима.
Марк договорился с руководством о возможности работать удалённо.
Теперь каждую вторую пятницу он садился на вечерний поезд и ехал в деревню.
Ноутбук по-прежнему брал с собой.
Работал за кухонным столом возле окна, из которого была видна калитка.
А по вечерам закрывал компьютер и отправлялся во двор колоть дрова.
Не силой.
Головой.
Как учил дедушка.
Однажды в марте Катерина Павловна пошла в магазин и надолго задержалась.
Марк вышел во двор.
Постоял возле дома.
А потом подошёл к калитке и сел на знакомую скамейку.
Ещё осенью он тщательно зачистил старую облупившуюся краску и выкрасил дерево в тот же зелёный цвет.
Теперь скамейка нагрелась под весенним солнцем.
От свежей краски и прогретого дерева исходил запах, отдалённо напоминавший ему дедушкины руки.
Марк посмотрел на часы.
Половина третьего.
Возле сельского магазина остановился школьный автобус.
Из него шумной стайкой высыпали дети с яркими рюкзаками.
Они смеялись, переговаривались и разбегались по домам.
В кармане зазвонил телефон.
— Марчик, ты где? — услышал он бабушкин голос. — Я к Гале зашла, разговорилась, немного задержусь…
— Я возле калитки, бабуль. На скамейке.
— На скамейке? А чего ты там расселся?
Марк посмотрел на дорогу.
На школьников, торопившихся домой.
На мартовское солнце, которое светило над старым орехом.
И улыбнулся.
— Солнышко ловлю, бабушка.
В трубке наступила тишина.
А потом Катерина Павловна одновременно рассмеялась и заплакала.
— Ох, Марчик… Ну вылитый дедушка.
И старая зелёная скамейка снова стала местом, где кого-то ждали.