Юра присел рядом и осторожно положил ладонь Лее на спину. Потом, не поднимая глаз на жену, тихо произнёс:
— Прости меня. Я должен был сразу тебя поддержать.
Катя ничего не сказала. Лишь придвинулась ближе и прижалась плечом к его плечу.
Тем временем Валерий Павлович молча достал из багажника мешок картошки и поставил возле крыльца Степана Харитоновича.
— Забирай, Стёпа. Нехорошо я поступил.
— Да оставь ты эту картошку! — махнул рукой хозяин. — У меня погреб и без того забит под потолок. Лучше весной поможешь мне лодку просмолить. А с внуком я поговорю. У Гали на другом конце деревни собака недавно ощенилась, завтра схожу узнаю насчёт щенка.
— Нет, — упрямо покачал головой свёкор. — Твоё должно остаться твоим.
После этих слов он развернулся и, не оглядываясь, пошёл к машине.
Обратно Лея ехала на коленях у Кати, уютно укутанная в её шарф. Поначалу щенок вздрагивал на каждом повороте, то и дело поднимал голову и внимательно смотрел на хозяйку, будто проверял, не исчезла ли она снова. Но постепенно успокоился, свернулся клубочком и сладко засопел.
Примерно на середине пути малышка проснулась, поднялась на задние лапки и с любопытством потянулась носом к плечу Валерия Павловича. Свёкор неподвижно замер. Катя уже собиралась оттащить щенка, но мужчина, даже не поворачивая головы, медленно поднял руку и осторожно почесал Лею одним пальцем под подбородком.
— А у меня в детстве тоже собака была, — неожиданно заговорил он. Голос звучал глухо и непривычно. — Бим звали. Обыкновенный деревенский пёс, лохматый. Отец отдал его людям в соседнюю деревню, потому что он у соседки цыплят гонял. Мне тогда девять исполнилось. Целую неделю я каждый день туда бегал. Шесть километров в одну сторону. Сидел возле чужого забора, а Бим просовывал мне нос между досками. Потом отец сказал: хватит, не позорь меня перед людьми. И я перестал ходить.
Он ненадолго замолчал.
— Думал, уже давно всё забыл. А сегодня в половине седьмого Лида мне говорит: Лея ведь обычно в это время возле двери сидит, Катю с работы ждёт. Я посмотрел на коврик, а там моя картошка стоит… И так мне тяжело стало, что хоть из дома беги. А признаться не могу. Гордость проклятая не позволяет.
Юра ничего не ответил. Только прибавил отопление в салоне.
— Прости меня, Катя, — наконец произнёс Валерий Павлович, продолжая смотреть в тёмное боковое окно. — Поступил я по-свински. Чужим распорядился, будто собственным. А те ботинки… Да пропади они пропадом, ботинки эти!
— Я вам деньги за них верну, — тихонько сказала Катя.
— Ещё чего придумала! Сам виноват, что обувь где попало бросил.
Дома их уже ждала Лидия Филипповна. На плите дымился горячий борщ, а Леин коврик, свежевыстиранный и ещё немного влажный, снова лежал на привычном месте возле входной двери. Рядом стояла мисочка с кашей, в которую свекровь, не удержавшись, добавила кусочки варёного мяса.
В следующую субботу Валерий Павлович самостоятельно отправился на рынок. Вернулся с небольшой обувной тумбой с закрывающимися дверцами, двумя специальными косточками для жевания из зоомагазина и ярким резиновым мячиком. Тумбочку он собрал за один вечер, косточки аккуратно положил на коврик Леи, а мяч долго вертел в ладонях, словно не представлял, что с ним делать.
— Чтобы обувь больше не портила, — буркнул он, старательно избегая чужих взглядов.
А с понедельника ровно в семь утра, когда Катя собиралась выходить на работу, свёкор уже дожидался её в прихожей, полностью одетый.
— Давай поводок. Вам с Юрой всё некогда, а мне всё равно по утрам не спится.
Всего за неделю он научил Лею выполнять команду «сидеть» и подавать лапу. Потом с такой гордостью рассказывал об этом соседям возле подъезда, словно не щенок освоил простые команды, а любимый внук впервые принёс из школы отличную оценку. Когда Катя записала малышку на профилактический осмотр в ветеринарную клинику, Валерий Павлович сам вызвался поехать вместе с ними. А после возвращения целый вечер пересказывал Лидии Филипповне слова ветеринара, который назвал Лею «очень умной девочкой».
Теперь каждый вечер ровно в половине седьмого возле входной двери ждали уже двое. Лея сидела на своём коврике, нетерпеливо постукивая хвостиком по полу. А рядом, на маленькой табуретке, устраивался Валерий Павлович. Разумеется, совершенно случайно. Просто, по его словам, из прихожей лучше слышно радио, которое играет на кухне.
Когда в замке поворачивался ключ, первой навстречу Кате бросалась счастливая Лея.
А следом, немного смущаясь, поднимался со своей табуретки свёкор.
— Ну наконец-то пришла, — привычно ворчал он, забирая у невестки тяжёлую сумку. — А мы тут с ней уже совсем заждались.