— Неправа я была, Марина. Прости меня.
На кухне стало тихо.
Даже Максим перестал стучать вилкой по тарелке и внимательно смотрел на взрослых.
Галина Степановна взяла пустую тарелку невестки. Положила картошку, кусок запечённого мяса и салат.
Затем остановилась и неожиданно добавила:
— Я семь лет ждала, что ты станешь мне дочерью. Может, когда-нибудь мамой назовёшь.
Марина горько улыбнулась.
— А я семь лет ждала, что вы хотя бы однажды спросите: «Марина, тебе положить поесть?»
Свекровь застыла с ложкой в руке.
Затем медленно села рядом.
— Выходит, мы обе семь лет чего-то ждали.
— Выходит, так.
— И обе молчали.
— Да.
Сергей открыл рот, собираясь что-то сказать, но мать остановила его взглядом.
— Даже не начинай. Это мы с Мариной сами должны были выяснить.
Максим всё это время молча ел. Наконец он отложил вилку и спросил:
— Бабушка, а мама теперь тоже твой ребёнок?
Галина Степановна посмотрела сначала на внука, затем на невестку.
В её глазах блеснули слёзы.
— Оказывается, давно уже, — ответила она. — Просто я слишком поздно это поняла.
Марина опустила взгляд на свою тарелку.
Еда была самой обычной: картошка, мясо и салат. Но впервые за семь лет свекровь положила всё это специально для неё.
Вечером, когда семья собиралась домой, Галина Степановна вынесла из кухни пластиковый контейнер и протянула Марине.
— Здесь котлеты. Возьми завтра на работу.
— Спасибо.
— Если не понравятся, в следующий раз приготовлю другие.
Марина улыбнулась.
— Эти понравятся.
В контейнере лежали самые обыкновенные домашние котлеты.
Но за семь лет это был первый случай, когда Галина Степановна приготовила что-то именно для невестки.
И, возможно, первый воскресный обед, после которого Марина уехала домой не с ощущением, что её терпели, а с надеждой, что однажды она действительно станет здесь своей.