«Пока чай не остыл»

До десятого числа оставалось всего два дня, а он даже приблизительно не представлял, как выглядит нужный документ.

Он перерыл кухонный ящик, в котором вперемешку лежали батарейки, непонятные ключи и старые гарантийные талоны.

На самом дне обнаружилась толстая тетрадь на пружине.

На обложке была нарисована лисичка, которой Маричка фломастером пририсовала корону.

Андрей решил, что внутри могут храниться квитанции, и открыл тетрадь.

Но никаких квитанций там не оказалось.

Вместо них были списки. Десятки списков, исписанных мелким аккуратным почерком Юли, с датами за последние несколько месяцев.

«Понедельник. Подъём в 5:40. Сдать отчёт до десяти. Овсянка: Мирославу без изюма, Маричке обязательно с изюмом. Маричке приготовить плотные колготки, тонкие колются. Мирославу положить бутерброд в контейнер с динозавром, из другого он есть отказывается. Купить Андрею тёплые стельки, жаловался, что на станции от бетонного пола мёрзнут ноги».

Андрей перевернул страницу.

«Среда. Мирослав опять путает цифры 6 и 9 на числовом луче. Не повышать голос. Объяснять на яблоках. Сегодня не сдержалась и накричала. Потом попросила прощения. А он ответил: “Ничего, мамочка, ты ведь устала”. Семилетний ребёнок замечает, а…»

На этом запись обрывалась.

Следующая страница.

«Четверг. Андрей сказал, что котлеты получились сухими. Попробовать положить побольше лука и немного сливочного масла внутрь. В воскресенье приготовлю по-другому».

Андрей перечитал эти строки дважды.

Он прекрасно помнил тот четверг. Тогда он мимоходом бросил замечание о котлетах, даже не взглянув на жену, и отправился смотреть футбол.

А она записала его слова в тетрадь.

Не как обиду. А как очередное дело, которое нужно выполнить лучше.

Он продолжил читать.

«Пятница. Не могу вспомнить, когда в последний раз пила горячий чай. Наливаю чашку, ставлю на стол, и обязательно кто-нибудь зовёт. Возвращаюсь — чай уже холодный. Сегодня мама спросила по телефону, почему у меня такой уставший голос. Ответила, что просто плохо спала».

А потом Андрей добрался до последней записи, сделанной в воскресенье перед отъездом.

«Кажется, я больше не справляюсь. Нужно хотя бы ненадолго уехать. Только как сказать Андрею, чтобы он не обиделся?»

Андрей сидел на кухонной табуретке, крепко сжимая тетрадь.

Из крана продолжала падать вода.

Кап.

Кап.

Кап.

В то самое воскресенье, когда Юля записала, что больше не выдерживает, он, сытый и довольный, спросил её, от чего она вообще может уставать.

А она в этот момент думала не о себе. Она переживала, как сообщить о своём состоянии так, чтобы не задеть его чувства.

В горле внезапно образовался тяжёлый ком.

Андрей вышел на балкон под холодную осеннюю морось и долго стоял, держась за перила.

Ему не хотелось, чтобы дети увидели его лицо.

Балконная дверь тихонько скрипнула.

В проёме показалась голова Мирослава.

— Пап, а ты чего здесь стоишь?

— Ничего, сынок. Просто холодно, вот глаза и слезятся. Иди, я сейчас приду.


Андрей не стал звонить Юле и просить, чтобы она вернулась раньше.

В тот вечер, когда дети наконец уснули, он сел за кухонный стол, открыл тетрадь с лисичкой на чистой странице и своим неровным, непривычным к письму почерком начал составлять собственный список.

Теперь будильник звонил в пять пятьдесят утра.

С вечера на двух стульях лежали приготовленные комплекты детской одежды. В контейнере с динозавром ждал своего часа бутерброд, а плотные колготки Марички висели на спинке кровати.

Посуду Андрей начал мыть сразу после ужина.

Он усвоил простую истину: гора вчерашней грязной посуды кажется вдвое тяжелее, чем те же самые тарелки, если вымыть их вовремя.

В понедельник он наконец починил кран.

Новая прокладка стоила всего двадцать гривен, а на ремонт ушло десять минут.

Полгода обещаний, постоянных напоминаний и раздражения.

А работы оказалось на десять минут.

Почему-то именно это открытие заставило Андрея почувствовать ещё больший стыд, чем прочитанные записи жены.

По ночам он смотрел на телефоне обучающие видео о том, как заплетать колосок, и тренировался на бахроме пледа в гостиной.

Первые три попытки Маричка решительно забраковала.

— Криво!

Но на четвёртый день девочка посмотрелась в зеркало, покрутила головой и важно заявила:

— Почти как у мамы.

Для Андрея эти слова прозвучали как вручение самой высокой награды.

С Мирославом он теперь занимался математикой иначе.

Брал карандаш и чистый лист бумаги, рисовал яблоки, раскладывал их по воображаемым корзинкам, изображал прыжки зайчика по числовому лучу.

Когда сын снова путал шестёрку и девятку, Андрей переворачивал лист вверх ногами и объяснял:

— Видишь? Они просто стоят на голове!

Мирослав заливался смехом.

А в четверг в его школьной тетради появилась звёздочка и запись учительницы:

«Мирослав, сегодня ни одной ошибки!»

Костюм Листочка они мастерили втроём в субботу.

Утром отправились в парк и набрали целый пакет кленовых листьев — жёлтых, оранжевых и багряных.