— А что мне ещё говорить? Двадцать лет — это срок. Я здесь совсем одна. Летом ещё полбеды — огород, куры, всегда находится работа. А зимой снег почти до самых окон, и кругом тишина. Такая тишина, Андрейка, что я со стенами разговаривала.
Он молчал.
— Сначала будто с тобой. Спрашивала: «Андрейка, как ты там?» А потом уже просто так говорила. Потому что стала забывать звук собственного голоса. Иногда по целой неделе ни слова не произносила.
Андрей опустил голову.
«А в городе я через месяц умру. От тоски»
— Мама, поедем со мной. В город. У меня большой дом, места всем хватит. Врачи там хорошие. Будешь жить рядом со мной.
Мать печально улыбнулась.
— В город? А что я там стану делать? Сидеть и смотреть из окна на соседский забор? Там ведь и поговорить будет не с кем.
— Со мной.
— С тобой? — она покачала головой. — Ты весь день на работе. Сын твой в столице. А жена твоя… кто она мне? Чужой человек.
Немного помолчала.
— А здесь у меня подруги. Тётя Галя. Тётя Нина. Мы с ними пятьдесят лет рядом прожили. Здесь могила твоего отца. Здесь лес, пруд, огород. Это моя жизнь, сынок. А в городе я через месяц умру. От тоски.
Андрей хотел возразить, но не сумел. Потому что мать говорила правду.
Ночь, когда он вспомнил всё
Ночью он не спал. Лежал на своей старой кровати и смотрел в потолок. Доски были те же. И сучок тот самый, похожий на медведя, — в детстве он всегда рассматривал его перед сном. Обои тоже прежние, выцветшие, с бледными цветами. Всё словно осталось на своих местах. Только он сам уже стал другим.
И воспоминания начали возвращаться.
Как маленьким бегал на пруд ловить карасей. Как мать провожала его в первый класс — с огромным букетом гладиолусов, перевязанным лентой. Как он болел ангиной, а она не спала ночами и поила его горячим молоком с мёдом. Как он уезжал учиться в город, а она стояла на этом самом крыльце, плакала и крестила его вслед. Как он обещал:
— Мама, я буду часто приезжать.
И тогда искренне в это верил.
А потом начался политех. Общежитие. Первая работа. Первая жена. Тяжёлый развод. Вторая жена. Сын. Ремонты. Отпуск раз в год — и обязательно где-нибудь у моря, только не в родном селе. А на отчий дом всё не оставалось времени.
И каждый год он говорил себе: «Вот следующим летом точно приеду. Обязательно».
Он сел на кровати. За окном висела луна — большая, жёлтая, совсем низкая. В комнате стояла такая тишина, что он слышал биение собственного сердца.
И Андрей заплакал. Беззвучно. Сидел и плакал, потому что внезапно осознал: вернуть уже ничего нельзя. Мать угасает. Дом разрушается. Детство давно закончилось. И виноват во всём только он.
Не работа. Не обстоятельства. Не жизнь.
Он сам.
Потому что время всегда можно найти. Можно просто сесть в машину и приехать. Можно оформить отпуск. Можно отложить все дела и хотя бы несколько дней побыть рядом. Но он этого не сделал. Ни разу за двадцать лет.
«Я останусь»
Утром он вышел во двор. Мать уже хлопотала возле печи. Увидела его — и ничего не сказала. Только посмотрела. И он заметил, что глаза у неё покраснели от слёз. Она тоже не спала этой ночью.
— Мама, — произнёс он. — Я останусь.
Мать замерла.
— То есть?
— Возьму отпуск. За свой счёт. На месяц. А потом посмотрим. Дом подремонтируем. Забор новый поставим. Крышу перекроем.
— Андрейка, а как же работа…
— Работа подождёт. Я двадцать лет на неё пахал. Один месяц без меня переживёт.
Мать молчала. Потом медленно подошла. Взяла его руку своими старыми, шершавыми и тёплыми ладонями и прижала к щеке.
— Спасибо, — сказала она. — Только… ты ведь не из жалости?
— Не из жалости, мама. Из любви. Просто раньше я этого не понимал.
Мать кивнула. И неожиданно заплакала. Впервые за все эти годы при нём. Прижалась к сыну и плакала тихо, по-стариковски. Он обнял её. И так они долго стояли посреди пустого двора под серым осенним небом.
Через месяц он так и не уехал
Взял ещё один месяц. Привёз строительные материалы. Перекрыл крышу. Починил забор. Установил новые окна — пластиковые, тёплые, чтобы зимой не сквозило.
Сын приехал на выходные — хмурый и недовольный:
— Папа, ты почему здесь застрял?
Но уже к вечеру оттаял. Сидел со спиннингом у пруда и молчал. А потом сказал, что на следующие выходные снова приедет.
Мать ожила. Удивительная вещь — врачи потом говорили, что сердце осталось прежним и диагноз никуда не исчез. Но она начала двигаться быстрее. По утрам снова тихонько напевала, как когда-то. Стала чаще смеяться.
— Зачем ты вернулся, сынок? — спросила она однажды вечером.
— Я же уже говорил…
— Нет. Не тогда. Сейчас. Зачем?
Андрей долго молчал. Потом ответил:
— Мама, я всю жизнь думал, что самое главное — работа. Дом. Деньги. Машина. А главное — вот оно. Ты. Это место. И я всё пропустил. Почти всё. Теперь хочу успеть. Хотя бы немного.
Мать кивнула.
— Успеешь.
И они сидели на скамейке у ворот, смотрели, как солнце медленно опускается за лес, и молчали. И это молчание было дороже любых слов.