— Мама, я тебя очень прошу: про ферму ни слова. И про коров тоже. Там будут люди, понимаешь?
Валентина Трофимовна прижала телефон плечом к уху. Руки у неё были в муке, потому что на кухонном столе под полотенцем подходило тесто для пирожков с маком. Она собиралась испечь их для свахи, Людмилы Ярославовны, которой в субботу исполнялось шестьдесят пять лет.
Сваха позвонила сама ещё две недели назад и сказала:
— Без вас, Валентина, за стол не сядем.
— Понимаю, доченька. Люди. А я тогда кто?
— Ну, мам…
Марьяна замолчала, и мать прекрасно поняла, что она хотела сказать.
Последние годы дочь разговаривала с ней так, словно шла по тонкому льду: осторожно, коротко, стараясь не произнести лишнего. Позвонит в воскресенье, спросит о здоровье, погоде, хозяйстве — и уже через пару минут обязательно скажет:
— Мам, мне неудобно говорить, я потом перезвоню.
Валентина Трофимовна положила телефон на подоконник, рядом с баночкой, где хранились пуговицы от всех платьев её жизни, и долго смотрела на тесто.
Потом всё-таки принялась печь.
Пирожки для сватов были не из-за Марьяны. Она делала их ради себя.
Тридцать два года Валентина Трофимовна работала на ферме.
Утреннее доение начиналось в половине пятого, а вечернее — тогда, когда все нормальные люди уже ужинали и собирались отдыхать. Зимой вода в поилках замерзала, и её приходилось разбивать ломом. После этого пальцы ещё долго не слушались.
Летом в коровнике стояла такая духота, что платок можно было выжимать.
Она никогда не жаловалась.
Она пела.
Доярки говорили, что в её смену даже коровы становились спокойнее. А заведующий фермой шутил, что Валентину Трофимовну нужно оформить ещё и на полставки музыкальным руководителем.
На каждую свадьбу в селе её приглашали одной из первых. Где она появлялась, там вскоре начинали смеяться и подпевать.
Розовое платье Валентина Трофимовна заказала у портнихи в районном центре. А жемчужное ожерелье купила сама — на первую премию, когда их ферма заняла первое место в области.
Она долго стояла возле витрины, трижды уходила и возвращалась. А потом подумала:
«Почему я должна ждать, пока кто-то мне его подарит?»
И купила.
Надевала всего два раза в год.
В эту субботу жемчуг должен был появиться на её шее в третий раз.
Марьяна выросла там же — среди телят, бидонов и запаха свежего сена. Потом уехала учиться на экономиста в областной центр. Там познакомилась с Артёмом.
Его родители владели строительной фирмой, возводили жилые комплексы, и Марьяна быстро привыкла к совсем другой жизни: салон красоты по четвергам, новые знакомства, разговоры о квартирах с видом на реку, ремонте «под ключ» и поездках к морю.
Привыкла.
А потом словно начала стесняться того, что было раньше.
Дом свахи стоял на окраине города, за высоким металлическим забором.
Стол накрыли на двенадцать человек. Белая скатерть, свечи в стеклянных подсвечниках, вазон с белыми розами, который весь вечер мешал видеть человека, сидевшего напротив.
За столом были деловые партнёры свёкра — Олег с женой Викторией. На Виктории был белый жакет, а маникюр выглядел настолько безупречно, что вилку она держала одними кончиками пальцев.
Гости обсуждали цены на недвижимость, чью-то новую кухню и рассказывали, что осенью в Испании приятнее, чем летом.
Валентина Трофимовна слушала, кивала и улыбалась.
Жемчужные бусы на шее то казались ей лёгкими, то вдруг становились тяжёлыми.
Разговорил её Артём.
Он сидел рядом и неожиданно наклонился к тёще:
— Валентина Трофимовна, а правда, что вы когда-то могли позвать корову с другого конца пастбища? Марьяна рассказывала.
— Правда, — засмеялась Валентина Трофимовна. — Была у нас Квитка. Такая своенравная! Все коровы идут в коровник, а она стоит посреди поля, как начальница, и смотрит на тебя, будто говорит: «Проси красиво».
— И что вы делали? — заинтересовался Артём.
— А я ей издалека: «Квиточка, кто же тебя, такую красавицу, без меня подоит?» И представляешь…
— Мама, — тихо перебила Марьяна через стол. — Не надо.
— Да я только…
— Говори, пожалуйста, потише. Люди едят.
Валентина Трофимовна замолчала и поправила салфетку на коленях.
Но характер не перешьёшь, как платье.
Через несколько минут Олег вспомнил, как однажды зимой застрял на трассе, и Валентина Трофимовна не удержалась. Она рассказала, как в январе трактор с кормом провалился в сугроб почти по самые двери.
Тогда они вчетвером, в ватниках, таскали тюки сена на санках, а бригадир шёл впереди и кричал, что теперь он не бригадир, а лошадь.
Сват рассмеялся.
Олег тоже.
А Марьяна — нет.
— Мама, ну при чём тут твои тюки и коровы? — процедила она. — Мы же не на ферме.
Людмила Ярославовна как раз внесла большое блюдо. От него пахло запечёнными баклажанами, чесноком и пряностями.
— Рататуй, — сказала она. — Первый раз готовила, строго не судите.
— Ой, какой красивый рататуй! — искренне воскликнула Валентина Трофимовна.
Виктория тихо фыркнула в бокал.