Тамара Петровна сразу заговорила:
— Лизочка, ну что ты из этого делаешь? Тут работы на двадцать минут. Мне просто картошку из деревни привезли, ящики тяжёлые. Спина у меня…
— У вас же есть сосед Виктор Иванович.
— Ну неудобно чужого человека просить.
Лиза кивнула.
— А испортить вечер невестке — удобно.
— Лиза! — резко сказал Максим.
Она повернулась к нему.
— Что?
— Не надо так с мамой разговаривать.
Лиза несколько секунд смотрела на мужа.
И вдруг вся злость исчезла.
Осталась только усталость.
— Вот видишь.
— Что?
— Даже сейчас ты защищаешь её.
— Потому что ты переходишь границу.
— Максим, я сюда приехала не ругаться с твоей мамой.
— А что ты тогда делаешь?
— Смотрю.
— На что?
— На собственного мужа, который два часа назад поцеловал меня и соврал мне прямо в лицо.
Максим опустил взгляд.
— Я не хотел скандала.
— Поэтому решил обмануть?
— Я собирался быстро помочь и вернуться.
— А если бы я не приехала? Ты бы вернулся домой и сказал: «Всё, сервер починили»?
Он ничего не ответил.
Лиза почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
Но удержала их.
Не здесь.
Не перед ними.
— Знаешь, что хуже всего? — тихо спросила она.
Максим молчал.
— Не эта картошка. И даже не ложь.
— А что?
— То, что я годами просила тебя хотя бы иногда выбирать меня. Не вместо матери. Просто чтобы иногда ты выбирал и меня тоже. А ты всё это время делал вид, будто не понимаешь, о чём я говорю.
— Лиза…
— Театр — мама. Мой день рождения — мама. Прошлой зимой мы собирались в Черновцы — мама вдруг решила срочно менять смеситель. Сегодня годовщина моих родителей — опять мама.
— При чём тут твой день рождения? Я же был дома.
— После девяти вечера. Потому что возил маму по магазинам выбирать новый холодильник.
Тамара Петровна тихо произнесла:
— Ну я же его не заставляла…
Лиза посмотрела на неё.
— Да. Вы не заставляли.
И после короткой паузы добавила:
— Вам даже заставлять не приходится.
Максим тяжело выдохнул.
— Хорошо. Давай сейчас поедем. Я в машине переоденусь. Мы ещё успеем.
Лиза покачала головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не хочу, чтобы ты ехал со мной только из-за того, что тебя поймали.
— Что значит «поймали»?
— Именно это и значит.
— Я же сказал, что поеду!
— А я сказала — нет.
Максим смотрел на неё растерянно.
Наверное, впервые за много лет Лиза не спорила.
Не убеждала.
Не просила.
— Оставайся здесь, — сказала она.
— Ты серьёзно?
— Да.
— И что это вообще означает?
Лиза надела куртку.
— Что сегодня ты останешься с мамой.
— А завтра?
Она задержала руку на дверной ручке.
— Мне нужно подумать, Максим.
— О чём?
Лиза посмотрела на него.
— О том, есть ли в нашем браке место для меня.
И вышла.
Максим не побежал за ней.
Не потому, что не хотел.
Просто в этот момент Тамара Петровна сказала:
— Максимчик, может, ты всё-таки этот ящик занесёшь, чтобы картошка в тепле не стояла?
Он медленно повернул голову к матери.
Впервые эта фраза показалась ему странной.
Почти нелепой.
Перед ним стояли шесть ящиков картошки.
А где-то внизу его жена садилась в машину одна, чтобы ехать на годовщину к людям, которые когда-то помогли им с квартирой, никогда ничего не требовали и всегда говорили ему:
— Максим, ты нам как сын.
— Мам…
— Что?
Он посмотрел на ящики.
— А почему это нельзя было сделать завтра?
Тамара Петровна удивлённо подняла брови.
— Да можно было, конечно.
Максим медленно выпрямился.
— Тогда зачем ты сказала, чтобы я приехал сегодня?
— Я не говорила, что обязательно сегодня. Я только сказала, что картошку привезли. Это ты сам ответил: «Сейчас приеду».
Он замолчал.
И эти слова ударили сильнее, чем Максим ожидал.
«Ты сам ответил».
Впервые за много лет ему оказалось некого обвинять.
Не маму.
Не Лизу.
Не обстоятельства.
Он сам каждый раз брал трубку.
Сам говорил:
— Сейчас приеду.
Сам отменял театр.
Сам опаздывал на праздники.
Сам приучил мать к тому, что её самое незначительное желание важнее его собственных планов.
И сам приучил жену к тому, что на него нельзя рассчитывать, если в этот момент позвонит мама.
Максим вытер ладони о спортивные штаны.
— Мам, я поеду.
— А картошка?
Он посмотрел на неё.
— Завтра.
Тамара Петровна хотела что-то сказать, но промолчала.
Максим спустился во двор.
Машины Лизы уже не было.
Он набрал её номер.
Один гудок.
Второй.
Третий.
Она не ответила.
Максим сел в свою машину, но двигатель не заводил.
Просто сидел.
Перед глазами почему-то возникло зелёное платье Лизы.
Третий ряд в театре.
Две тарелки холодной пасты.
Её вопрос:
— А я кто?
Тогда он так и не нашёл правильного ответа.
Теперь ответ был совершенно очевиден.
Лиза была человеком, который много лет оставлял для него место рядом с собой.
А он каждый раз, когда звонил телефон, вставал с этого места и уходил.
И Максим вдруг подумал, что однажды может вернуться, а место уже окажется пустым.
В ресторане отец Лизы всё-таки был в синем галстуке.
— А Максим где? — спросила мама, когда дочь подошла к столу одна.
Лиза поставила подарок на свободный стул.
— Не смог приехать.
Отец посмотрел на неё внимательнее.
— Что-то случилось?
Лиза хотела ответить:
— Нет.
Обычное слово.
Удобное.
Такое, после которого никто не задаёт лишних вопросов.
Но в этот вечер она уже слишком устала от лжи.
— Да, пап, — тихо сказала она. — Кажется, случилось.
Отец не стал ничего спрашивать.
Просто обнял дочь.
И только тогда Лиза наконец заплакала.
Не громко.
Уткнулась отцу в плечо, как когда-то в детстве, и несколько секунд просто стояла рядом.
А телефон в её сумочке снова завибрировал.
Максим.
Она не ответила.
Не потому, что хотела наказать его.
Просто впервые за много лет Лиза решила, что не обязана бросать всё из-за чужого звонка.
Даже если звонит её собственный муж.