— Возле станции метро есть две гостиницы, — продолжила Марина. — Юля может найти адреса через интернет. Пока телефон окончательно не разрядился и эти двенадцать процентов ещё остались.
После этих слов она закрыла дверь.
Примерно минуту Марина неподвижно стояла в прихожей, прислонившись спиной к двери.
Её руки заметно дрожали.
С лестничной площадки доносилось приглушённое дядино ворчание, затем послышался голос Юли и торопливый стук каблуков по ступенькам.
Ждать лифт родственники не стали.
Из комнаты вышел Олег. На плечах у него лежал плед.
Судя по всему, он слышал весь разговор, потому что не задал жене ни единого вопроса.
Просто подошёл, крепко обнял Марину и укутал пледом их обоих.
Спустя минуту дверной звонок раздался снова.
— Пиццу доставили, — тихонько сказал Олег. — Теперь уже точно пиццу.
В тот вечер они наконец посмотрели долгожданный фильм.
Правда, позднее Марина так и не смогла вспомнить ни одного эпизода из него.
Зато навсегда запомнила другое ощущение.
Как они с мужем сидели рядом под мягким пледом, ели горячую пиццу прямо из коробки и никуда не торопились.
И как впервые за долгие месяцы ей не нужно было тревожно прислушиваться, не позвонит ли кто-нибудь неожиданно в дверь.
Дядя Василий ещё долго рассказывал всем подряд о случившемся.
О том, что «столица окончательно испортила Маринку», вскоре узнали и Татьяна, и Лидия Степановна, и каждый гость, присутствовавший на том самом дне рождения. Постепенно новость разошлась едва ли не по половине Коростеня.
В семейном чате кто-то возмущённо написал, что с родными людьми так не поступают.
Двоюродная тётка из Житомира даже позвонила Марине и целых полчаса стыдила её, постоянно вспоминая, какой доброй и отзывчивой женщиной была покойная Нина Ивановна.
Марина спокойно выслушивала упрёки, благодарила за звонок и завершала разговор.
А немного позднее Татьяна написала ей личное сообщение, не предназначенное для общего семейного чата:
«Ты всё правильно сделала. К нам он тоже постоянно так наведывался, пока Сергей однажды не выставил его за дверь. Просто раньше об этом никто не рассказывал».
Примерно через месяц пришло сообщение от Юли.
Судя по его содержанию, девушка вела себя так, словно неприятного разговора возле двери вообще не было.
«Марина, можно я у тебя на выходных остановлюсь? Мне на собеседование нужно».
На этот раз Марина ответила прямо и без привычных оправданий:
«Нет, Юля. Но если хочешь, могу прислать контакты недорогого хостела возле вокзала».
Больше девушка ничего не написала.
Дядя Василий тоже перестал звонить по четвергам.
Поначалу Марина всё ещё машинально ожидала привычного вечернего звонка. Это напоминало ожидание боли, к которой настолько привык, что заранее готовишься её терпеть.
Но постепенно и это чувство исчезло.
О матери Марина вспоминала часто.
И чем больше проходило времени, тем отчётливее она понимала: мама никогда не требовала, чтобы дочь безропотно сносила любое отношение к себе.
Она всего лишь учила её оставаться добрым человеком.
Но доброта, как выяснилось, вовсе не означает, что твои двери должны быть открыты для всех круглосуточно.
Даже у доброты существуют границы. И только ты сама решаешь, кому позволено их переступать.
Зимой Марина отправилась в магазин и купила новую кастрюлю.
Всего на три литра.
Олег увидел покупку, улыбнулся и ничего не стал спрашивать.
А борщ в новой кастрюле получался ничуть не хуже прежнего.