— Он всё знал, — произнесла я. — Тринадцать лет знал. И никому не рассказал. Ни тебе. Ни мне. Потому что если бы он тебе сказал, ты приезжал бы к нему не три раза. Ты приезжал бы каждый день. И он это тоже понимал.
Лицо Алексея пошло красными пятнами — точно так же, как в детстве, когда его ловили на вранье.
— Значит, делиться не собираешься.
— Нет.
— С родным братом.
— Родной брат за четыре года навестил отца трижды. Родной брат продал его машину и не отдал мне ни копейки. Родной брат смеялся за столом у тёти Любы: «Шесть соток ржавчины, вот так подарок». А теперь родной брат приехал ко мне с тортом.
Медовик так и стоял на краю стола.
Нераспакованный.
С бумажной лентой.
— Забери торт, Лёша.
Коробку первой подняла Марина.
Алексей остановился в дверях и посмотрел на меня.
И впервые в жизни в его взгляде не было ни капли снисходительности.
Только растерянность.
Он никак не мог понять, как старый гараж в промышленной зоне вдруг оказался дороже трёхкомнатной квартиры.
И ещё меньше понимал, как его старшая сестра, которая всегда молчала, всегда уступала, каждый день ехала сорок минут в один конец и никогда ничего для себя не требовала, вдруг смогла сказать ему простое слово:
«Нет».
— Папа бы такого не одобрил, — бросил он уже с порога.
— Папа сам написал завещание. И прекрасно знал, что делает.
Деньги поступили в декабре.
Вся сумма.
Алексей больше не звонит.
Тётя Люба рассказывает, что теперь он всем жалуется, будто сестра разбогатела благодаря наследству и не дала родному брату ни копейки.
Из семейного чата меня удалили.
На день рождения племянницы не пригласили.
Тёте Любе я полностью перекрыла крышу на доме.
Четыре года она привозила папе из деревни свежее молоко и ни разу не взяла за него денег. Она спорила со мной почти две недели, прежде чем согласилась принять помощь.
Оставшиеся деньги лежат на отдельном банковском счёте.
Я пока к ним не прикасаюсь.
А в феврале я поехала в Кременчуг.
Тот самый коллекционер удивился, когда увидел меня.
Но отказать не стал.
Я выкупила папин «Запорожец» обратно.
За сто пятьдесят пять тысяч.
Дороже, чем Алексей продал его несколько месяцев назад.
Теперь машина стоит в гараже мужа тёти Любы.
Под тем же старым брезентом.
Иногда по воскресеньям я приезжаю туда.
Открываю дверь.
Сажусь рядом на старую табуретку.
И просто сижу.
Пахнет машинным маслом и пылью.
И совсем немного — яблоками.