И все остальное перестало иметь значение.
Она играла так, что во время второго действия в зале никто не шуршал программками. Никто не кашлял, не переговаривался и не отвлекался на телефон.
Когда опустился занавес, зрители поднялись со своих мест.
Соломия выходила на поклон четыре раза.
И каждый раз искала глазами шестой ряд.
После спектакля, уже за кулисами, с размазанной тушью и огромным букетом цветов, она бросилась Кристине на шею.
Потом заметила пальто на соседнем кресле, которое Кристина держала в руках.
Ничего не спросила.
Просто обняла подругу еще крепче.
И только тогда Кристина впервые за весь день заплакала.
Домой она вернулась после полуночи.
В гостиной горела небольшая лампа. На диване спал Павел. Он так и не переоделся, лежал в рубашке с расстегнутым воротом и развязанным галстуком.
На кухне стояли картонные коробки из-под пиццы, пластиковые контейнеры с засохшим соусом и грязная посуда. В раковине громоздились те самые повседневные тарелки.
Праздничный сервиз никто так и не достал.
Тамары Андреевны уже не было.
В спальне на кровати лежал слегка увядший букет. Под его бумажной упаковкой Кристина увидела билет.
Ровно там, где оставила его перед уходом.
Утром Кристина приготовила кофе и села на край стола, отодвинув коробку с недоеденной пиццей.
Павел появился в дверях с помятым лицом и тяжелым взглядом. Он долго пил воду прямо из-под крана.
— Ты выставила меня на посмешище перед директором, — сказал он, не глядя на жену. — Мы кормили генерального пиццей.
— Пицца вполне подходит для встречи, которую организуют за несколько часов.
— Ты утром сказала, что все запишешь.
— Я записала. И сказала, что услышала тебя. Но ты слышал только то, что хотел.
Павел тяжело опустился на стул.
— Мама сказала, что больше сюда не придет. Ей было так стыдно перед Ириной, что она ушла домой пешком под дождем, чтобы не расплакаться в маршрутке.
Кристина промолчала.
Через несколько секунд Павел заметил билет на подоконнике. Ночью она переложила его туда.
Он взял билет в руки и долго вертел его между пальцами.
— А спектакль… как прошел? — неожиданно тихо спросил он.
Кристина посмотрела в окно.
На мокром асфальте лежали желтые листья.
— Соломия играла так, что весь зал встал. А рядом со мной весь вечер оставалось свободное место.
Павел опустил глаза.
Билет остался у него в руке.
— Вынеси коробки, когда пойдешь на работу, — сказала Кристина и ушла в комнату с чашкой кофе.
Она больше не злилась.
Злость прошла еще вчера, примерно во время второго действия. Осталось только тихое и очень ясное понимание: все эти годы в семье ей отводили одно-единственное место — возле плиты.
И занимать его снова она не собиралась.
Вечером, вернувшись с работы, Кристина обнаружила, что кухня убрана.
Тарелки были вымыты и аккуратно сложены в шкаф. Коробки исчезли. На столешнице не осталось ни одного пятна.
А на холодильнике, под магнитом-лимоном, рядом с календарем висела записка.
Почерк Павла был неровным и немного торопливым:
«Когда у Соломии следующая премьера? Я пойду. Билеты куплю сам. Павел».
Кристина долго стояла перед холодильником.
Затем взяла ручку и обвела в календаре следующую субботу.
На этот раз — синей ручкой.