Просто ходить по кругу без цели мне казалось чем-то совершенно бессмысленным. Примерно как стоять посреди комнаты и размахивать руками.
Мне всегда была нужна причина.
Дело.
Кто-то, ради кого необходимо встать.
В декабре позвонила Люда, с которой мы когда-то работали в одном кабинете.
Раз в месяц она ездит в приют за городом и отвозит туда крупы, старые одеяла, ненужные полотенца. Без громких слов и героизма — просто загружает багажник и едет.
— Поехали со мной, — предложила она. — Хоть из дома выберешься.
Я никого не собиралась забирать.
Честное слово.
Думала помочь разгрузить мешки и вернуться домой.
В приюте я увидела всё то, что обычно видят люди, впервые туда приехавшие: молодых собак, которые бросаются к сетке, виляют хвостами, заглядывают в глаза и изо всех сил пытаются понравиться.
Они словно знают, зачем приходят посетители.
Я ходила между вольерами и думала: возможно, когда-нибудь, года через два, когда появятся силы.
А потом увидела пса, лежавшего в углу самого дальнего вольера.
Он даже головы не поднял.
— Это Кузя, — сказала волонтёр. — Ему десять.
Десять.
Для собаки среднего размера это уже тот возраст, когда начинают болеть суставы, слух становится хуже, а человеку всё сложнее объяснить, что ты ещё не закончился.
— Как он сюда попал?
— Хозяйка уехала к дочери за границу. С собой забрать не смогла. Сначала попросила соседей присмотреть, они продержали его три недели, а потом привезли сюда. Второй год у нас. Люди подходят, смотрят — и идут к следующему вольеру.
Я присела возле сетки.
Кузя поднялся тяжело: сначала передними лапами, потом задними, почти так же, как пожилой человек встаёт со стула.
Подошёл ко мне и положил морду на сетку.
Не вилял хвостом.
Не скулил.
Просто стоял и тихо дышал мне в ладонь.
И в тот момент я подумала одну очень простую вещь:
нас здесь двое, кого уже успели списать.
Через четыре дня я забрала его домой.
За эти дни успела отвезти его на осмотр в ветеринарную клинику, купить лежанку, миски и самый хороший ошейник, который нашла.
Детям в тот день на кухне я наговорила много красивых и правильных слов.
Но правда была в другом.
В первый же вечер, когда за дочерью закрылась дверь, я села на табурет в прихожей и подумала:
«Ну и что ты натворила, Елена?»
Соседи поддерживали как умели.
Женщина с третьего этажа сказала:
— Ой, зачем вам старый пёс? Взяли бы щенка. От него хоть радость.
Кум выразился ещё короче:
— Ленка, ты себе заботу нашла.
Заботу я действительно нашла.
Первые две недели были такими, что я дважды садилась на тот же табурет и всерьёз спрашивала себя, во что ввязалась.
Кузя не умел жить в квартире.
Вернее, когда-то, наверное, умел, но за время в приюте всё забыл.
Лифта он боялся не просто сильно — он упирался в пол всеми четырьмя лапами и начинал мелко дрожать.
Три месяца мы поднимались пешком на четвёртый этаж, и на этих лестницах я ругала себя, наверное, раз двадцать.
В первую ночь он вообще не спал.
Ходил по коридору.
Ложился возле входной двери.
Через несколько минут вставал и снова начинал ходить.
Я лежала в спальне и слушала, как его когти стучат по ламинату:
цок, цок, цок.
И думала, что испортила жизнь и ему, и себе.
Ветеринарная клиника на соседней улице довольно быстро стала местом, куда я ходила чаще, чем в гости.
Анализы.
Осмотр.
Суставы.
Витамины.
Специальный корм для пожилых собак.
В итоге за первый месяц я потратила на него примерно столько же, сколько раньше тратила на себя за два.
Ортопедическую лежанку для него я купила раньше, чем новую подушку себе.
Врач сказал:
— Сердце хорошее. Зубы не очень. Суставы соответствуют возрасту. Больше гуляйте, только без резких нагрузок.
Больше гуляйте.
Почти те же слова, которые я уже слышала в другом кабинете.
Сначала наши прогулки длились минут пятнадцать.
Он быстро уставал.
Я тоже, просто старалась этого не показывать.
Через месяц мы гуляли уже по полчаса два раза в день.
Ещё через месяц — около часа утром и часа вечером.
Маршрут был почти всегда один:
наш двор, дорога вдоль гаражей, парк около пруда, большой круг по аллее и обратно домой.
Это не было спортом.
Мы не бегали.
Не ставили рекордов.
Кузя медленно нюхал каждый столб, каждое дерево, каждый куст, а я стояла и ждала.
И именно из-за этой медлительности я не бросила прогулки.
Потому что бросать было нечего.
Это не тренировка, которую можно отменить, если лень.
Это живой пёс, который стоит в коридоре и смотрит на дверь.
Где-то в марте дочь приехала ко мне и установила на телефон приложение, которое считает шаги.
Мы стояли на кухне, она объясняла, куда нажимать, а я про себя решила, что это очередная современная игрушка.
Вечером всё-таки посмотрела.
Одиннадцать тысяч четыреста шагов.
Я решила, что телефон ошибся.
На следующий день проверила снова.
Чуть больше девяти тысяч.
Потом двенадцать.