Тамара Сергеевна молча наблюдала за внуком.
— Вот бы мне стол, — неожиданно произнёс Серёжа, не поворачивая головы. — Собственный. Чтобы не приходилось постоянно всё убирать.
— Такой, как у тебя в школе?
— Нет, чтобы возле окна стоял. И только мой, бабушка. Чтобы утром проснулся, подошёл, а там всё лежит точно так, как я вчера оставил.
Он сказал это без жалобы и обиды, словно рассказывал о чём-то совершенно несбыточном. Потом расставил тарелки и отправился мыть руки.
В тот вечер Тамара Сергеевна долго стояла на остановке, ожидая маршрутку. Рядом, под козырьком, на столбе трепетали бумажные объявления. Среди них было одно о продаже недвижимости: однокомнатная квартира, второй этаж, напрямую от владельца, возможен торг.
Она достала из кармана очки, подошла поближе и внимательно прочитала стоимость.
Замерла.
Мысленно сложила пенсию и скромные сбережения. Пересчитала ещё раз. Потом снова, пока получившаяся сумма не перестала казаться совершенно невозможной.
Копить предстояло долго.
Лет шесть, а может, и все семь.
«Ну и что, — подумала она. — Шесть лет у меня ещё найдётся».
На автомобильную стоянку её приняли без лишних вопросов — желающих работать там подолгу практически не находилось. Спустя месяц появилась вторая подработка: фирме по установке натяжных потолков требовалась женщина, которая будет мыть полы и выносить мусор. Ещё через полгода добавилась уборка подъездов по субботам в соседнем доме. Три этажа за смену, ведро приходилось таскать вверх и вниз вручную, поскольку лифта в старой хрущёвке не было.
Татьяна узнала о материнских подработках далеко не сразу. А когда всё выяснилось, приехала без предупреждения.
— Мама, я вас очень прошу. Бросьте эту работу.
— Даже не начинай.
— Вам уже шестьдесят девять лет!
— Ну и что? — Тамара Сергеевна даже не оторвалась от теста. — Руки работают, ноги ходят. По-твоему, лучше сидеть на скамейке и слушать, какая невестка куда отправилась?
— Но вы же ночуете в сторожевой будке! Даже зимой!
— Там стоит обогреватель.
— Мамочка!
— Танюша, — наконец Тамара Сергеевна подняла глаза на дочь. — Мне просто скучно одной дома. Вот и вся причина. Лучше поставь чайник.
Татьяна ещё немного постояла, покачала головой и пошла готовить чай.
Спорить с матерью было столь же бесполезно, как пытаться договориться с погодой.
О своих накоплениях Тамара Сергеевна никому не рассказывала.
Одевалась она с каждым годом всё скромнее. Старая куртка, рукав которой пришлось зашивать изнутри, зимой поверх одежды — серый шерстяной платок. Обувь относила сапожнику на рынке до тех пор, пока её вообще можно было ремонтировать. В продуктовом магазине придерживалась привычного маршрута: вчерашний хлеб, крупы на развес, кости для супа, самое дешёвое растительное масло. Мясо покупала лишь к праздникам, да и то не всегда.
Соседки возле кассы заглядывали в её корзину и многозначительно переглядывались. Женщина трудится на трёх работах, а из продуктов берёт одну пшённую крупу.
— Купила бы уже себе хоть что-нибудь приличное, Тамара, — однажды не выдержала Раиса Игнатьевна. — Хотя бы куртку новую. Ты ведь в этой ещё моего Толика хоронила.
— Покупаю то, что мне необходимо, — ответила Тамара Сергеевна, убрала хлеб в сумку и направилась к выходу.
Зато внуку она регулярно привозила художественные принадлежности. Раз в несколько месяцев появлялись то пастельные мелки, то новые кисточки, то большая пачка специальной бумаги, которую рекомендовали в художественной школе, но на которую у Татьяны постоянно не хватало денег.
Бабушка объясняла просто: на работе выдали премию. Или говорила, что случайно попала на распродажу, где всё отдавали почти даром.
Серёжа верил.
Ему исполнилось тринадцать, потом четырнадцать, затем пятнадцать. Теперь вместо улиц за окном он всё чаще рисовал людей: маму, уснувшую перед телевизором, продавщицу из ближайшего киоска, бабушку на скамейке возле столба, щурящуюся от яркого солнца.
— Ну, показывай, что нарисовал? — спрашивала Тамара Сергеевна, едва переступив порог.
И внук приносил рисунки.
Она рассматривала каждый долго и внимательно, держа лист на вытянутых руках, с таким серьёзным выражением лица, словно перед ней находилась настоящая музейная картина.
А по ночам, сидя в сторожевой будке под настольной лампой с перемотанным изолентой проводом, Тамара Сергеевна доставала из внутреннего кармана тетрадь в клеточку.
В ней она записывала абсолютно все поступления и расходы, до последней гривны.
Столбец за столбцом.
Месяц за месяцем.
Внизу каждой страницы подсчитывала общую сумму и аккуратно обводила её карандашом.
Накопления увеличивались медленно, словно растёт ребёнок: долго кажется, что ничего не меняется, а потом вдруг замечаешь, что он стал на целую голову выше.
Той зимой Тамара Сергеевна не выдержала.
В январе она сильно простудилась на стоянке. Снежный ветер бил прямо в дверь сторожевой будки. Неделю женщина пролежала дома, никому ничего не сообщая. Затем состояние ухудшилось, и Татьяна забрала мать к себе.