— Мама, я не могу их взять, — сказала Инна по телефону.
— Ещё как возьмёшь, — твёрдо ответила Ольга Петровна. — Эти деньги не для тебя, а для моего внука. И зачем они мне в деревне? Куры всё равно купюры не клюют.
Подходящую квартиру они нашли через три года, в марте. Двухкомнатную, расположенную на девятом этаже новостройки у самого края города. Ремонта там не было: кругом серый бетон, из потолка торчали провода, а окна оставались заклеенными заводской плёнкой. Молодая риелтор в белом пальто постоянно словно оправдывалась:
— Я понимаю, сейчас квартира выглядит не слишком привлекательно. Но зато она будет вашей, и всё можно обустроить по собственному вкусу. Дом уже сдали, с документами полный порядок, соседи спокойные.
Инна почти не слышала её объяснений. Она смотрела только на сына.
Даниле уже исполнилось шестнадцать. Он сильно вытянулся, говорил низким голосом и по привычке передвигался немного боком, словно до сих пор ему приходилось протискиваться между чужой мебелью. Юноша неспешно осмотрел квартиру: прихожую, кухню, большую комнату с выходом на балкон. Затем остановился возле маленькой комнаты в глубине коридора. Девять квадратных метров, едва ли больше. Одно окно, за которым тянулось поле с островками последнего снега, а далеко на горизонте виднелась тёмная полоса леса.
Он вошёл внутрь и долго стоял, не говоря ни слова. Потом провёл ладонью по грубой бетонной стене, будто хотел убедиться, что она настоящая.
— Стол поставлю вот здесь, — наконец произнёс он. — Прямо под окном. Тогда свет будет падать слева, как учительница советовала.
— Даня, может, лучше выберешь большую комнату? Там просторнее и есть балкон…
— Нет. — Он покачал головой. — Мне больше ничего не нужно, мама. Честное слово. Я хочу эту.
Риелтор деликатно вышла на лестничную площадку, сославшись на важный телефонный разговор. Инна осталась стоять в проёме, где в будущем должна была появиться дверь, и изо всех сил старалась не расплакаться на глазах у сына. Он не любил её слёз. Сразу смущался и начинал зачем-то перебирать содержимое карманов.
Они уже спускались на лифте, когда Данила неожиданно заговорил:
— Мам, только давай мою комнату будем ремонтировать последней.
— Это ещё зачем?
— Сначала сделаем твою. — Он смотрел не на мать, а на кнопки этажей. — Ты три года спала по четыре часа. Ты свою комнату заслужила больше.
— Что ты такое говоришь? Ведь всё это затевалось ради тебя…
— Ничего страшного, я подожду. Ты же знаешь, что ждать я умею.
Лифт остановился на первом этаже, створки раздвинулись, но Инна так и не смогла сделать шаг наружу. Она стояла, вцепившись пальцами в рукав сыновней куртки. Двери снова закрылись, кабина немного постояла и поехала наверх — кто-то вызвал лифт с пятого этажа. На этот раз Данила не стал ничего искать в карманах. Он просто неловко обнял маму одной рукой, как это делают мальчишки, которые пока ещё не научились обнимать по-настоящему.
Ремонт продолжался всё лето. Денег на строительную бригаду не было, поэтому большую часть работ они выполняли самостоятельно. Данила осваивал шпаклевание, грунтовку и покраску стен по роликам из интернета. Сосед с восьмого этажа, дядя Петя, научил его укладывать ламинат и одолжил строительный уровень. Материалы выбирали тщательно, иногда по три раза объезжая магазины в поисках скидок и выгодных предложений.
Обои для маминой спальни Данила подобрал сам — светлые, покрытые маленькими синими цветами.
— Не слишком старомодные? — с сомнением спросила Инна.
— Нормальные. Тебе подходят.
Первого сентября она впервые заснула в собственной комнате. Там уже висели занавески, стояла кровать с хорошим матрасом, который Данила настоял купить, хотя мама предлагала выбрать вариант подешевле. Сам он ночевал в своих девяти квадратных метрах на надувном матрасе, окружённый мешками со строительной смесью и обрезками ламината. И при этом, кажется, чувствовал себя по-настоящему счастливым.
К ремонту его комнаты приступили лишь в октябре. Доски для письменного стола распилили в мастерской, а настольную лампу купили среди уценённых товаров. Однажды Инна вернулась с работы раньше обычного и увидела в коридоре новую дверь — белую, всё ещё покрытую защитной плёнкой, вместе с коробкой и завёрнутой в бумагу ручкой.
— Откуда это взялось?
— Я ведь летом подрабатывал на складе, — ответил Данила почти виновато. — Ты думала, я собирался потратить те деньги на наушники?
Вместе с дядей Петей они установили дверь за один вечер. Стены комнаты всё ещё оставались бетонно-серыми, а на полу не было покрытия, но дверь уже закрывалась с негромким и аккуратным щелчком.
Поздней ночью Инна вышла на кухню, чтобы выпить воды. Из-под двери комнаты сына пробивалась узкая полоска света. Данила сидел за собственным столом, за собственной закрытой дверью и что-то сосредоточенно писал. Она остановилась в коридоре, подняла руку, собираясь постучать, но передумала и опустила её.
Впервые за десять лет у её сына появилось место, куда он имел право не впускать даже собственную мать. И от этого Инна ощутила такую лёгкость, какой не чувствовала уже очень давно.