А потом вдруг заговорил быстро, словно боялся, что не успеет высказать всё, что накопилось.
— Ба, я весь вечер хотел тебе объяснить, что происходит, но не знал, с чего начать. У нас на работе двоих сократили. Теперь я фактически за троих работаю. Доплачивают, конечно, но совсем немного.
Он тяжело вздохнул.
— Я ведь ещё заочно в магистратуре учусь. Думал, получу диплом — найду работу получше. Катя сейчас в декрете. Тимка по ночам почти не спит, мы его по очереди носим. А я ещё вечерами подрабатываю, людям сайты настраиваю, потому что иначе до зарплаты денег не хватает.
Влад опустил глаза.
— Квартира съёмная. Подгузники, смесь, коммуналка… Я уже даже не помню, когда в последний раз спал больше пяти часов.
Он замолчал.
Потом продолжил совсем тихо:
— Сегодня сидел в той серверной и думал только об одном: успеть, успеть, успеть. Чтобы всё заработало, чтобы начальство не ругалось, чтобы домой поскорее попасть…
Голос у него дрогнул.
— И я забыл про тебя, ба. Про тебя. Про человека, который меня когда-то шнурки завязывать учил.
Он отвернулся.
— Мне настолько стыдно, что я даже смотреть тебе в глаза не могу.
Ирина Григорьевна протянула через стол свою шершавую тёплую ладонь.
Накрыла ею руку внука.
От её пальцев всё ещё едва заметно пахло корицей, которую подарила Лариса.
— Владику, всё хорошо, — ласково сказала она. — Я на тебя совсем не обижаюсь. Слышишь? Ни капельки. Получилось маленькое приключение. Теперь будет что соседкам рассказывать. Вера Остаповна от зависти лопнет, что не с ней такое случилось.
Влад слабо улыбнулся.
Но бабушка вдруг стала серьёзной.
— Только я за тебя переживаю, внучек. Надо что-то менять. Потому что сегодня ты меня забыл, а завтра, кто знает, кого ещё забудешь. Катю? Сына? Самого себя? На одной силе воли долго не протянешь.
Она немного помолчала.
А затем произнесла то, о чём, похоже, думала ещё в кофейном киоске, когда пила свой первый в жизни капучино.
— Давай продадим дедушкин мотоцикл.
Влад резко выпрямился.
— «Яву»?!
— Её самую. Всё равно стоит без дела в гараже. Дедушка её очень любил, пока ездил. А теперь она под брезентом скучает. Я каждый раз, когда за картошкой захожу, даже здороваюсь с ней.
Бабушка грустно улыбнулась.
— Николая уже шестую зиму нет, а мотоцикл всё стоит. Будто хозяина ждёт. Я-то на нём уже точно ездить не стану.
Она хитро прищурилась.
— Хотя, признаюсь тебе по секрету, пару раз каталась. По двору, кругами. Пока дед на базар ходил. Он так никогда и не узнал.
— Ба! — Влад впервые за вечер искренне рассмеялся.
— А что такого? Я тоже когда-то молодая была.
Она снова стала серьёзной.
— За такой мотоцикл, говорят, хорошие деньги дают. Вот и будет тебе подмога. Купишь Тимке всё необходимое. Откажешься от ночных подработок. Закончишь свою курсовую. И наконец выспишься как человек.
Влад покачал головой.
— Нет, бабушка. Не могу. Это же дедушкина «Ява». Он каждую весну её перебирал. Меня маленького на сиденье сажал, а я изображал, будто еду, и мотором гудел. Не могу я взять у тебя такие деньги.
Ирина Григорьевна посмотрела на него долгим, внимательным взглядом.
Точно так же она когда-то смотрела на маленького Владика, когда тот отказывался есть борщ.
— Скажи мне, внучек, как ты думаешь, что бы дедушка сказал, если бы увидел тебя сейчас? Вот такого, сонного, измученного, сидящего ночью над компьютером?
Влад промолчал.
— Он бы сам эту «Яву» из гаража выкатил и ключи тебе в руки сунул. Ещё и отругал бы за то, что раньше ничего не рассказал.
Она крепче сжала его ладонь.
— Мотоцикл — это всего лишь железо, Владик. А внук у меня один.
Влад долго смотрел на бабушкину руку.
Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Но у меня есть одно условие.
— Ого! Ты ещё и условия бабушке ставить собрался?
— Собрался. Отныне, когда ты приезжаешь, я лично встречаю тебя на вокзале и отвожу прямо до дверей. И на всё это время отключаю рабочий телефон.
— Договорились, — кивнула Ирина Григорьевна. — Только и ты больше с бабушкой не спорь. А то в следующий раз я сама тебя на остановке забуду.
Влад рассмеялся так громко, что из комнаты донёсся сонный голос Кати:
— У вас там всё хорошо?
— Лучше не бывает! — ответила бабушка.
Дедушкину «Яву» продали в декабре.
Покупателем оказался молодой парень, который занимался восстановлением старых мотоциклов.
Прежде чем погрузить её в фургон, он долго ходил вокруг, осторожно гладил бензобак и повторял:
— Вот это находка! Какая красавица!
Ирина Григорьевна напоила его чаем с малиновым вареньем.
И взяла обещание, что он обязательно пришлёт фотографию, когда мотоцикл снова будет выглядеть как новый.
Весной фотография действительно пришла.
Красная, блестящая «Ява» сияла так, словно только что сошла с заводского конвейера.
Бабушка показала снимок всем соседкам.
А Влад поставил его на заставку телефона.
В том же декабре он отказался от ночных подработок.
Успешно закрыл сессию.