Она поставила ему «12». Первую высшую оценку в его жизни. Захар долго смотрел на цифру, словно не мог поверить, а потом убрал тетрадь в рюкзак с той же осторожностью, с какой раньше прятал хлеб.
Весной дорогу снова размыло. Но теперь Елена уже знала, где можно пройти по меже, а куда лучше даже не соваться. В апреле вдоль всей улицы зацвели вишни, и на целую неделю Верхние Млыны стали белыми и душистыми. Сергей отвёз её к пруду за селом. В камышах кричали какие-то птицы, названий которых Елена не знала, а он знал.
— Жаль, что ты уедешь, — произнёс он, бросая камешек в воду.
Сказал спокойно, без нажима, словно просто сообщил прогноз погоды.
Елена ничего ему не ответила.
Звонок раздался в мае, во вторник, прямо посреди урока у девятого класса. Елена вышла в коридор.
Звонила Инна Валерьевна, её бывший преподаватель методики.
— Леночка, у меня для тебя хорошие новости. В гимназии возле Корпусного сада с сентября освобождается место учителя украинского языка. Директор — моя давняя знакомая, и я тебя порекомендовала. Они как раз хотят найти молодого педагога. Резюме ждут до пятницы. Ты понимаешь, что это за место? Туда очередь стоит.
— Понимаю, — ответила Елена. — Спасибо. Я подумаю.
— Подумаешь? О чём здесь вообще думать?
Тем же вечером позвонила мама. Её голос звучал так радостно, как не звучал уже очень давно.
— Леночка, я всё нашла! Двухкомнатная квартира в новостройке, с ремонтом и всей техникой. Хозяева просят недорого, потому что уезжают за границу. До гимназии всего три минуты! Я уже обо всём с ними договорилась, тебе осталось только согласиться.
Елена слушала маму и смотрела на календарь над кроватью.
Красные крестики ровными рядами доходили до середины февраля. А потом внезапно обрывались. Март, апрель и май оставались совершенно чистыми. Елена не помнила, когда именно перестала зачёркивать дни. Она даже не заметила этого.
— Мам, — тихо сказала она. — Кажется, я не приеду.
В трубке наступила тишина. Та самая, во время которой мама обычно сдерживала своё: «Я же тебе говорила». Только на этот раз она решила не сдерживаться.
— Я так и знала. Ещё когда ты на Новый год приезжала и без конца рассказывала о своём мальчике с куклами. И о ветеринаре.
— О каком ещё ветеринаре, мам?
— Елена, я тебя двадцать два года знаю.
Они обе рассмеялись. Елена смеялась сквозь слёзы, и мама, кажется, тоже.
Последний звонок в Верхних Млынах состоялся тридцатого мая. Ярина читала стихотворение, а Мирослав, теперь уже выпускник, нёс на плече первоклассницу с колокольчиком. Шестой класс подарил Елене куколку из кукурузных листьев — в синем платочке и расшитом фартучке. Захар отдал подарок молча, и уши у него при этом были ярко-красными.
Когда праздник закончился и дети разбежались, Захар задержался возле школьных ворот. Он стоял, ковыряя носком ботинка камешек в пыли.
— Елена Сергеевна, а вы к нам надолго?
Она вспомнила свой первый сентябрьский урок, Ярину с тугими косичками и собственное лицо, раскрасневшееся от смущения.
— Надолго, Захар.
— Ну и хорошо, — по-взрослому ответил он, словно знал это уже давно. — Мы осенью хотим «Котигорошка» поставить. Там много ролей.
Он побежал домой, где его уже ждала Найда, теперь каждое утро провожавшая мальчика до самой школы.
У забора стояла зелёная «Нива». Сергей сидел на капоте и щурился от яркого солнца.
— Ну что, учительница, домой?
Елена посмотрела на вишнёвые сады, на водонапорную башню, за которой стоял её дом с печью, теперь разгоравшейся с первой спички.
— Домой, — ответила она.
И впервые за весь прошедший год это слово означало не город.