Он оторвался от телефона.
— Что?
— Я готова стать мамой. А ты?
Костя долго молчал, перекладывая телефон из руки в руку.
— Сейчас не время, Марьяна.
— Почему?
— Я не уверен в наших отношениях. Нам сначала нужно разобраться со всем остальным.
Она кивнула, поднялась и ушла на кухню.
Её руки сами начали мыть уже чистую чашку.
Через несколько дней Марьяна услышала разговор мужа с матерью.
Костя стоял на балконе. Дверь была слегка приоткрыта, и он, видимо, думал, что жена спит.
— Мама, я всё понимаю… Нет, не говори так… Может, ты и правда была права. Возможно, я слишком поспешил.
Марьяна тихо легла обратно.
До утра она смотрела в потолок.
Плакать уже не хотелось.
Внутри стало тихо — так тихо, будто из дома вынесли всю мебель.
Спортивную сумку Марьяна собрала за полчаса.
Оказалось, вещей у неё совсем немного.
Несколько свитеров.
Джинсы.
Косметичка.
Зарядное устройство.
Документы.
Последним она сложила мамин рушник, вышитый красными маками и калиной.
Полгода он висел на кухне.
Марьяна вытирала им руки очень осторожно, чтобы не испортить вышивку.
Костя проснулся, когда она уже застёгивала куртку.
— Ты куда так рано?
— К маме.
Он сел на кровати и посмотрел сначала на сумку, потом на неё.
— Надолго?
— Не знаю, Костя.
Марьяна ждала, что он встанет.
Что попросит её не уходить.
Что скажет: «Давай поговорим».
Но Костя только потёр лицо ладонями.
— Ну… как знаешь. Позвони, когда доедешь.
Она положила ключи на подоконник — рядом с банкой, в которой всё ещё стояли сухие хризантемы.
Затем тихо закрыла за собой дверь.
Первая маршрутка в деревню отправлялась в 6:40.
Шёл мокрый мартовский снег, который сразу таял на асфальте.
Марьяна села у окна, поставила сумку на колени и всю дорогу ни разу не посмотрела на телефон.
Мама ждала её возле остановки.
На ней была старая стёганая куртка, в руках — зонтик, хотя снег уже почти закончился.
Она ничего не спросила.
Просто забрала у дочери сумку, взяла её под руку, как маленькую, и повела знакомой дорожкой к дому.
— Пойдём, доченька. Я пирожков с капустой напекла. Ещё тёплые.
На кухне пахло тестом и дровами.
Марьяна расстегнула сумку, достала рушник и повесила его на старый гвоздь возле буфета.
Туда, где он висел всю зиму, пока мама вышивала его вечерами.
Мама поставила перед дочерью чашку горячего чая, села напротив и накрыла её руку своей — шершавой, тёплой и родной.
Впервые за долгое время Марьяне не нужно было никому ничего доказывать.