Соседка по ночам таскала мой перегной мешками. А вчера я щедро подмешала туда дрожжей.
— Ты опять ходила к моей куче с ведрами? — я не спрашивала, а лишь озвучила очевидное.
Ирина, соседка через забор, даже не повела бровью. Стояла посреди своего огорода, опираясь на тяпку, и смотрела на меня так, будто это ее несправедливо обвинили.
— Оксана, ну чего ты начинаешь? У тебя же там этого добра — целая гора! Неужели жалко для соседки, для подруги детства?
— Это не «добро», Ирина. Это четыре тысячи за машину плюс доставка, — я кивнула на заметно уменьшившуюся кучу на заднем дворе.
— И вообще-то это моя собственность.
— Ой, да подавись ты! — она картинно закатила глаза. — Подумаешь, пару ведер взяла огурцы подкормить. У меня пенсия копеечная, я не могу себе позволить закупаться машинами, как некоторые.
Она прекрасно знала, на какие струны давить. Ирина умела выставить себя жертвой: у нее всегда кто-то был виноват — власть, погода, засуха, и, конечно, я, потому что мои помидоры краснели раньше, чем у нее.
Я вернулась в дом, чувствуя, как злость подступает к горлу тяжелым комом. Дело было вовсе не в паре ведер и не в деньгах — больше всего раздражали наглость и это ощущение, будто тебя держат за дурочку.
—
Каждую ночь, где-то после часа, я слышала знакомое шуршание. Это было вовсе не «ведерко». Ирина действовала с размахом: набивала плотные черные мешки — такие, в каких строители выносят мусор, — и утаскивала стратегические запасы так, словно готовилась к осаде.
Василий сидел на кухне, лениво жевал бутерброд с салом и разгадывал судоку.
— Опять таскала? — спросил он, не поднимая головы.
— Опять. И еще жадной меня назвала.
— Так поставь капкан.
— Ага, и потом объясняй, почему соседка хромает. Тут хитрость нужна, а не грубая сила.
Я подошла к окну и посмотрела на ее новую теплицу из поликарбоната — предмет всеобщей зависти на нашей улице. Ирина обожала рассказывать, что у нее «особенный сорт» и «легкая рука». Легкая — это точно, особенно когда лезет в чужую кучу.
—
В ту ночь сон не шел. Я лежала и слушала: где-то лаяла собака, стрекотали сверчки, и вдруг снова — шурх-шурх. Лопата с хрустом входила в слежавшийся перегной. Я ухаживала за той кучей, укрывала пленкой еще с осени, берегла, а она приходила и брала, как свое.
Утром я вышла на крыльцо — Ирина уже хлопотала у грядок.
— Доброе утро, Оксанка! — пропела она. — Смотрю, у тебя кабачки желтеют, не заболели случайно?
Она буквально сияла. По следам на росистой траве было видно, что ночью унесла не меньше трех мешков.
— Здравствуй, Ирина. Не дождешься.
Я пошла к сараю, и взгляд зацепился за полку с огородной химией: семена, удобрения, какой-то старый фунгицид и большая желтая пачка сухих дрожжей — я покупала их в прошлом году для подкормки клубники. Думала, уже не пригодятся.
План сложился в голове мгновенно.
Ирина складывала украденное в плотные строительные мешки, туго завязывала и прятала в теплице, чтобы «добро» прело в тепле. А в теплице сейчас, в этот жаркий август, стояли духота и влажность. Идеальные условия для брожения.
Я налила в ведро теплой воды, высыпала туда остатки сахара из шкафчика и следом всыпала всю пачку дрожжей. Смесь зашипела, пошли пузырьки, запахло брагой и сладким предчувствием справедливости.
— Что варишь? — зашел Василий.
— Подкормку, — ответила я.
Он посмотрел на ведро, потом на меня, ничего не сказал и молча ушел в огород.
—
Когда стемнело, но соседка еще не вышла на промысел, я тихонько обошла участок с другой стороны. Я знала, где она пролезает через прореху в сетке — там уже давно трава была вытоптана в тропинку. Именно туда я и вылила ведро закваски, аккуратно перемешав верхний слой с перегноем. Любишь брать чужое? Получай добавку от всей души.
Вернувшись домой, я тщательно вымыла руки и легла спать с ощущением, что равновесие восстановлено.
— Ты чего улыбаешься? — сонно спросил Василий.
— Хорошие сны будут, — ответила я и накрылась одеялом.
—
Ночь прошла тихо. Я даже не проснулась от привычного шуршания — видимо, Ирина действовала осторожно и без лишнего шума.
Зато утро началось совсем не с кофе. И не с птичьего щебета. Его разорвал такой вопль, будто в огороде поймали дикого зверя.
Мы с Василием одновременно вскочили. Муж, в одних трусах, рванул к окну.
— Что там такое?! — крикнул он, протирая глаза.
Я набросила халат и вышла на крыльцо, вдохнув прохладный утренний воздух, в котором отчетливо чувствовался странный кисловатый привкус. Ирина торчала возле своей новой теплицы, распахнутой настежь.
Выглядела соседка… мягко говоря, своеобразно. Вся она была усыпана коричневыми пятнами, словно кто-то щедро прошелся по ней малярной кистью. Я подошла к забору и изобразила искреннее удивление.
— Ирина, что случилось? У тебя там трубу прорвало?
Она медленно повернулась ко мне. На лице — смесь ужаса и той самой субстанции.
— Оно… оно рвануло! — хрипло выдала она. — Оксана! Оно живое!
Я заглянула через сетку и едва сдержалась, чтобы не присвистнуть.
Внутри теплицы разыгралось настоящее побоище местного масштаба. Там, где накануне вечером аккуратно лежали мешки с «добычей», случился натуральный фестиваль.
Дрожжи, попавшие в теплую и влажную среду, да еще и запертые в туго завязанных пакетах, начали активно бродить, выделяя газ. Давление нарастало, мешки раздувались, как шарики на ярмарке, пока законы физики не сказали свое веское слово.
Пластик не выдержал — и содержимое с силой разлетелось по всей теплице. Прозрачные стенки были равномерно покрыты густым слоем, потолку досталось не меньше. Идеально выровненная грядка с ее любимыми перцами превратилась в поле после обстрела. Посреди всего этого великолепия стояла Ирина — главная героиня утреннего спектакля.
— И что же у тебя рвануло? — поинтересовалась я, сохраняя максимально спокойный тон.
— Мешки! — взвизгнула она. — Я зашла проверить, а один как хлопнет! И второй сразу за ним! Оксана, ты что туда подмешала?!
— Я? — удивилась я самым честным образом. — Ирина, это мой перегной на моем участке. Туда я ничего не добавляла, кроме того, что корова оставила.
А вот как он оказался у тебя в теплице, да еще и заботливо расфасованный по пакетам, — вот это уже действительно интересный вопрос.
Ирина замерла. По ее лицу было видно, как в голове щелкают шестеренки. Признаешь, что это мое, — значит, признаешь и воровство. Скажешь, что твое, — тогда почему оно устроило такой фейерверк? Она стояла и в прямом, и в переносном смысле «обтекала».
— Это… диверсия! — наконец выдала она. — Ты хотела меня отравить!
— Чем? Натуральным удобрением? — я пожала плечами. — Может, у тебя просто в теплице аура не та? Ты же сама говорила, что у тебя рука легкая.
Василий вышел на крыльцо, окинул взглядом картину, фыркнул в кулак и поспешил обратно в дом, чтобы не расхохотаться на весь огород. Ирина схватила шланг и принялась яростно смывать с себя следы собственной предприимчивости.
Вода стекала по халату, но запах въелся надолго. Это был аромат не просто удобрения — это был стойкий дух поражения.
—
Весь день по поселку ходили слухи о странных хлопках у Ирины. Сама виновница молчала и до вечера скребла теплицу щеткой.
Ей пришлось вынести всю рассаду и заменить верхний слой почвы — концентрация «подкормки» оказалась чрезмерной даже для самых выносливых растений. Вечером она не вышла на традиционный чай на крыльце — редчайший случай.
—
Через неделю я снова заказала машину перегноя. Кучу вывалили на прежнем месте. Ночью я проснулась от непривычной тишины. Ни шороха вдоль забора, ни хруста лопаты, ни шуршания пакетов.
Я вышла в сад — луна освещала совершенно нетронутую кучу.
Утром Ирина прошла мимо моего забора, демонстративно отвернувшись. Теперь она покупала удобрения в магазине — в ярких упаковках и за собственные деньги.
— Здравствуй, соседка! — крикнула я ей. — Как перцы, растут?
Она остановилась, посмотрела на меня. В ее взгляде не было ни капли раскаяния, зато отчетливо читался страх перед непредсказуемыми химическими процессами.
— Растут, — буркнула она. — Сама справляюсь, без твоих подачек.
— Вот и хорошо. Если что — рецепт уникальной подкормки ты уже знаешь.
Она сердито сплюнула и почти бегом направилась к дому.
Я вернулась к себе и заварила крепкий черный чай с мятой.
На душе было ровно и спокойно — ни злорадства, ни восторга. Просто все встало на свои места. Мое осталось моим, а чужое больше никто не трогал.
Границы определяются не высотой забора, а понятными уроками. Не стоит лезть в чужую кучу, если не готов к последствиям.
А сухие дрожжи теперь всегда лежат у меня про запас на верхней полке. Мало ли что. Вдруг еще какой-нибудь «колорадский жук» решит проверить меня на щедрость — с каждым нужно уметь разговаривать по-своему.