Ключи от квартиры он оставил на тумбочке.
Спустя два дня его телефон перестал отвечать.
Лиза работала до седьмого месяца, пока проводить целый день на ногах за стойкой стало почти невозможно. Потом переехала в самую дешёвую комнату на Лесном массиве, считала каждую гривну и однажды утром пришла к очевидному выводу: с младенцем платить киевскую аренду она просто не сможет.
А дома оставалась квартира.
Пусть маленькая. Пусть холодная.
Зато своя.
Тамара Павловна жила одна. Мужа, Николая, не стало шесть лет назад. Сын Андрей давно переехал во Львов, обзавёлся там семьёй и звонил матери каждое воскресенье ровно в семь вечера. После выхода на пенсию Тамара Павловна ещё некоторое время подрабатывала в библиотеке при доме культуры, но дни всё равно тянулись слишком медленно.
Теперь она всё чаще ловила себя на том, что прислушивается к звукам за соседской дверью.
Лиза почти не выходила. Раз в неделю пешком добиралась до женской консультации при районной больнице — два километра по мокрому ноябрьскому снегу. Маршрутка стоила пятнадцать гривен, и Тамара Павловна прекрасно понимала, почему девушка предпочитает идти пешком.
Однажды она постучала к Лизе с тарелкой пирожков.
— С капустой. Напекла слишком много, мне одной столько не съесть.
— Спасибо, Тамара Павловна, не стоило…
Пирожки Лиза всё-таки взяла.
А утром на ручке двери Тамары Павловны висел пакет с тарелкой, вымытой буквально до скрипа, и запиской: «Очень вкусно. Спасибо!»
И больше ничего.
В следующий раз соседка принесла банку малинового варенья, объяснив, что «беременным полезно».
Лиза снова поблагодарила, а позже вернула чистую пустую банку. Ни разу ни о чём не попросила. Когда они встречались возле почтовых ящиков, спрашивала Тамару Павловну о здоровье, об Андрее, интересовалась, не протекает ли потолок после дождей. А о себе почти не рассказывала.
— Я ведь тебе не посторонний человек, — однажды не выдержала Тамара Павловна. — Мы с твоей мамой двадцать лет через стену прожили.
— Я знаю, — тихо ответила Лиза. — Именно поэтому и не хочу становиться для вас обузой.
В начале декабря выпал первый настоящий снег.
Два дня за стеной стояла полная тишина. Тамара Павловна решила, что Лиза просто отсыпается: на последних неделях беременности, как ей казалось, женщины много спят. Стучать не стала, чтобы не навязываться.
На третий день позвонила кума — Ирина Васильевна. Она уже много лет работала санитаркой в родильном отделении районной больницы.
— Тома, скажи-ка мне, как ты холодец варишь, что он у тебя и без желатина застывает? А то мой опять жидкий получился.
Поговорили о холодце, о ценах на рынке, о Нинином внуке. Потом кума вдруг вздохнула:
— Слушай, у нас тут девочка лежит, кажется, с вашей Садовой. Лиза Коваленко. Позавчера мальчика родила. Сама на такси приехала, с одним пакетом. И никто к ней не приходит. Соседкам передачи носят, они домашнее едят, а она всё чай пьёт. Ты не знаешь, чья она?
Тамара Павловна медленно опустилась на табуретку в коридоре.
— Знаю, Ира. Моя.
Денег у неё было отложено немного. Они лежали в ящике серванта, в конверте с надписью «зубы». Ещё осенью стоматолог подсчитал стоимость импланта, и Тамара Павловна собирала на него с самого лета.
Она достала конверт, некоторое время смотрела на него, а потом вслух сказала самой себе:
— Ничего. Зубы подождут.
В детском магазине возле рынка молодая разговорчивая продавщица помогла подобрать всё необходимое: ползунки, распашонки, пелёнки, шапочки, несколько бодиков и голубое одеяло-конверт с белой лентой.
Инна с четвёртого этажа, узнав, для кого всё это, принесла детскую кроватку и коляску, из которых её внук уже давно вырос.
— Коляска хорошая, ездит нормально, только одно колесо поскрипывает, — предупредила она. — Смажете — будет как новая.
Два вечера Тамара Павловна почти не отходила от плиты.
Сварила большую кастрюлю борща, нажарила котлет, налепила вареников с картошкой и творогом, сделала голубцы. Всё разложила по пакетам и контейнерам и подписала маркером.
Оставалось самое трудное.
Много лет назад, ещё когда Светлана была жива, она оставила Тамаре запасной ключ от квартиры.
«На всякий случай. Вдруг трубы потекут, а меня дома не окажется».
С тех пор ключ так и висел у Тамары Павловны на маленьком гвоздике в коридоре, перевязанный красной ниткой.
Она долго смотрела на него.
— Конечно, нехорошо без разрешения в чужую квартиру заходить, — проговорила она. — Но ещё хуже ребёнка в холодный дом привозить.
И сняла ключ с гвоздя.
Сантехник Виталий с первого этажа за полчаса спустил воздух из батарей и починил протекающий кран. Тамара Павловна вымыла полы, протёрла окна, включила холодильник и заполнила его приготовленной едой.
Кроватку поставила возле дивана, подальше от окна, чтобы ребёнка не продуло. Застелила свежим бельём.
Календарь с котятами трогать не стала.
Из больницы Лиза вышла в той же куртке с разными пуговицами. На руках держала малыша, завёрнутого в больничное одеяло, а в кармане лежал телефон — она уже собиралась вызвать такси.