Что-то у них явно не получалось, потому что оба смеялись.
— Мама! — закричала Алиса.
Она бросилась к Татьяне и повисла у неё на шее.
— Мы испекли тебе пирог! Ну, почти испекли!
Потом девочка подбежала к деду и обняла его так крепко, как смогла.
— Только не забирай меня от него надолго, хорошо?
Алексей Павлович отложил скалку и отвернулся к окну.
Татьяна увидела, как дрогнули его плечи.
Её строгий отец, который за всю жизнь почти никогда не показывал эмоций, плакал.
Татьяна подошла к нему и впервые за много лет сама обняла.
Он не отстранился.
Они стояли молча, пока Алиса продолжала рассказывать матери о курице Чубатке, новых книгах и том, как дед научился плести косы.
Пирог в тот вечер немного подгорел с одной стороны.
Но никто не обратил на это внимания.
Любовь, которую не нужно объяснять
Алиса осталась у деда до конца учебного года.
Перед возвращением домой она собрала вещи, сложила книги и аккуратно положила в рюкзак свою куклу из деревянной колыбели.
Алексей Павлович стоял у двери и делал вид, что проверяет замок.
— Я буду звонить, — сказала Алиса.
— Звони.
— И приезжать.
— Приезжай.
— И вы будете жарить мне сырники?
Дед посмотрел на неё.
— Если заслужишь.
Алиса засмеялась и снова его обняла.
Он сначала неловко замер, а потом положил ладонь ей на голову.
Очень осторожно.
Словно боялся показать слишком много чувств.
Татьяна всё поняла.
Отец не стал другим человеком.
Он по-прежнему говорил коротко, редко улыбался и не умел произносить красивые слова.
Но теперь она знала: за его молчанием скрывается не равнодушие.
А любовь, которую он всю жизнь выражал поступками.
Сирниками, прикрытыми второй тарелкой.
Кривыми косами.
Книжками про принцесс.
Отдельной горстью зерна для пугливой курицы.
И рисунком, который он приклеил к холодильнику.
Иногда человек не умеет сказать: «Я тебя люблю». Но он встаёт раньше всех, жарит сырники и накрывает их тарелкой, чтобы они не остыли.
А на обратной стороне старой квитанции за свет по-прежнему оставались те самые неровные слова:
«Ешь, пока тёплые. Дед».