Купила три килограмма на варенье.
Планировала половину баночек передать Ире. Она с малых лет обожала абрикосовое варенье.
Но до автобусной остановки я так и не добралась.
Помню только, как вдруг резко потемнело перед глазами.
Пальцы разжались, сумка упала на землю.
А следующее воспоминание — незнакомое лицо совсем близко.
Молодой парень в жёлтой курьерской куртке придерживал мою голову, а какая-то женщина раскрыла надо мной зонтик, защищая от палящего солнца, и одновременно вызывала скорую помощь.
Абрикосы рассыпались по всему тротуару.
Уже из больничного приёмного отделения я набрала дочь.
— Ира, я в больнице. Мне на улице стало плохо, потеряла сознание.
— Ой, мам… А что случилось? Это серьёзно? Слушай, я сегодня никак не вырвусь. К нам Денисовы друзья приехали, я столько всего приготовила. Ты пока полежи, врачи разберутся. Завтра тебе позвоню.
На следующий день она действительно позвонила.
Всего на минуту и сорок секунд.
Из больницы меня забирала соседка с третьего этажа.
Она сама заказала такси, помогла донести пакет с вещами до квартиры.
А вечером снова пришла, на этот раз с небольшой кастрюлей горячего куриного бульона.
— Кушайте, Лидия Ивановна, силы восстанавливайте. И таблетки от давления обязательно принимайте. Я расписание вам на холодильник прикрепила, там всё указано.
В тот вечер я долго сидела за кухонным столом перед тарелкой бульона.
И впервые за много лет решилась задать себе вопрос, от которого раньше постоянно отворачивалась.
Что я вообще делаю?
Кого пытаюсь уберечь?
Себя, пожилую женщину, которой уже трудно самостоятельно подняться на пятый этаж?
Или двух совершенно взрослых, здоровых людей, которые бесплатно живут в моей квартире, но не способны выкроить несколько часов, чтобы помочь мне с элементарными делами?
Спустя неделю я снова отправилась к дочери.
На этот раз предупредила заранее.
Ира открыла дверь, привычно поцеловала меня в щёку и предложила чай.
Денис тоже вышел поздороваться.
Я прошла на кухню и присела на старую табуретку.
На ту самую, которую когда-то Николай выставлял на балкон.
— Я вас надолго не задержу, — начала я. — Прошу освободить квартиру до первого сентября. У меня уже нашлись новые жильцы. Они готовы платить десять тысяч гривен ежемесячно.
Ира так резко опустила чашку, что горячий чай расплескался по столу.
— Мама, ты вообще понимаешь, что говоришь?! Нам куда деваться?!
— Туда же, куда и другим людям без собственного жилья. Искать съёмную квартиру.
— Это ты нам за больницу отомстить решила? — вмешался Денис.
— Нет, Денис. Никакой мести здесь нет. Я просто впервые за долгое время посмотрела на свою жизнь трезво. Четыре дня пролежала в больнице одна. С улицы меня поднимали совершенно посторонние люди. Домой привезла соседка. И если в трудную минуту я всё равно остаюсь одна, то хотя бы хочу провести старость достойно, а не пересчитывать последние копейки до пенсии.
— Мам, но как же так?! Мы же одна семья!
— Именно поэтому, Ира, я и предлагаю вам выбор. Хотите остаться здесь — платите аренду, как обычные квартиранты. Могу даже сделать скидку. Но бесплатного проживания больше не будет.
— Десять тысяч?! Да где мы такие деньги возьмём?!
— А ты представляешь, как мне приходится жить на одну пенсию?
После этих слов они оба сорвались.
Ира плакала и обвиняла меня в бессердечии.
Денис нервно расхаживал по кухне, повторяя, что я «на старости лет окончательно выжила из ума».
Я спокойно выслушала всё, что они хотели сказать.
Допила остывший чай.
Поднялась и поехала домой.
В августе молодые переехали в однокомнатную квартиру на окраине города.
Ключи Ира передала через мою соседку.
Сама даже не зашла попрощаться.
Теперь с дочерью мы почти не общаемся.
Когда я звоню, Ира отвечает коротко и холодно, будто мой голос мешает ей заниматься чем-то необыкновенно важным.
Недавно я не выдержала и сказала:
— Ириш, я пока ещё не составляла завещание. Но если наши отношения и дальше будут такими, пойду к нотариусу и оставлю квартиру тому человеку, который действительно окажется рядом. Кто принесёт лекарства, когда заболею, и придёт помочь, когда мне станет плохо.
— Ты что, собираешься отдать наше жильё посторонним?! Папа бы никогда тебе этого не простил!
— Доченька, твой отец покупал эту квартиру с одной мечтой: чтобы мы с ним на пенсии сидели на балконе и пили кофе. Он вовсе не для того работал, чтобы я в старости лежала одна в больнице возле двери и надеялась, что хоть кто-нибудь из родных появится.
Ира тут же оборвала разговор.
А новые квартиранты, между прочим, оказались замечательными людьми.
Молодой врач с супругой.
Уже за первый месяц они заменили протекающий кран, а на балконе появился красивый горшок с цветущими петуниями.
Я их даже не просила.
А у меня дома, в шкафу, до сих пор хранится старая обувная коробка.
В ней лежит детский рисунок Иры, который моя мама когда-то отправила нам в Польшу.
На листке нарисованы два человека рядом с автобусом.
А сверху неровными детскими буквами написано:
«МАМА И ПАПА, ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ СКОРЕЕ».
Иногда я достаю этот рисунок, разворачиваю пожелтевший лист и подолгу всматриваюсь в него.
Потому что мне хочется верить: где-то глубоко внутри моей взрослой дочери по-прежнему живёт та маленькая девочка в зелёной курточке.
Та, которая когда-то бежала вслед за автобусом, боясь потерять маму и папу.
Просто теперь я не знаю, как до неё достучаться.
И всё чаще думаю: может быть, любовь матери заключается не только в том, чтобы бесконечно отдавать, но и в том, чтобы вовремя научить собственного ребёнка ценить чужую заботу?
Скажите откровенно: правильно ли я поступила, попросив дочь освободить квартиру? Или мать обязана жертвовать всем до последнего, ничего не требуя и не ожидая взамен, даже когда сама остаётся совершенно одна?