Если приезжали — хорошо. Если нет — он всё равно был занят и не сидел без дела.
Починил лодку и начал сам выходить на озеро на рассвете.
А прошлой осенью впервые в жизни поехал к морю. Один. Ему тогда было семьдесят четыре года.
— Сидел на песке, как маленький ребёнок, и плакал, — признался он. — Потому что Стефе там очень понравилось бы. Мы столько лет собирались, всё откладывали на потом. А потом я подумал: теперь я должен увидеть море и за неё тоже.
Панас Осипович улыбнулся.
— И так мне стало легко, что я ещё три дня не уезжал.
Он посмотрел на Марину внимательно, но без жалости. И именно это заставило её почувствовать, как к глазам подступают слёзы.
— Ты ждёшь человека, чтобы после его появления началась жизнь. Но человек — это не ключ от твоих дверей. Если ты не умеешь жить без него, то рядом с ним тоже не научишься. Просто ещё и всё на него взвалишь.
Он сделал глоток чая.
— Придёт кто-то — пусть приходит. Только пусть он войдёт в твою жизнь, а не найдёт тебя на вокзале с чемоданом, где ты просидела несколько лет.
Марина засмеялась сквозь слёзы. И впервые ей не было за это стыдно.
Уезжать она стала уже ближе к вечеру.
Панас Осипович проводил её до холма, откуда была видна трасса. Бровко бежал впереди и время от времени оборачивался, проверяя, идут ли они следом.
На прощание хозяин сунул Марине в руки тканевую сумку с яблоками.
— А тот платок вы кому-нибудь отдали? — спросила она уже у дороги.
— Никому не подошёл, — хитро прищурился он. — Я зимой хожу в нём на озеро. Тёплый. Стефа хорошо выбирала.
В автобусе Марина впервые за долгое время не листала в телефоне чужие фотографии счастливых семей. Она просто смотрела в окно на жёлтые склоны и прислушивалась к себе.
Страх, который много лет прятался внутри, словно кот за шкафом, куда-то исчез.
Одиночество вдруг перестало казаться пустой комнатой. Оно стало комнатой, где ещё никто не повесил занавески. А значит, Марина могла сделать это сама.
Дома, как всегда, горел свет в коридоре.
Марина постояла у двери, а потом выключила его.
Затем достала с верхней полки коробку с бокалами, вымыла один и налила туда обычный яблочный сок.
Она села возле окна.
Было воскресенье, восемь часов вечера, и никакого праздника не планировалось.
Синее платье с биркой висело за её спиной в шкафу.
«Завтра понедельник, — подумала Марина. — Вполне подходящий день».
Позвонила мама.
— Мариночка, куда ты пропала? Я с обеда звоню!
— В горах была, мам. Там связи не было.
— В каких ещё горах? И с кем?
— Одна.
В трубке повисла пауза. Марина уже приготовилась услышать привычное: «Ой, доченька…»
Но мама неожиданно спросила:
— А почему у тебя голос такой… радостный?
— Потому что я хорошо съездила. Я тебе всё расскажу, когда приеду. И ещё, мам… В понедельник позвоню мастерам. Буду делать ремонт на кухне.
— Наконец-то! — обрадовалась мама. — А то я уже думала, что ты так и будешь ждать…
Она не договорила, чего именно должна была ждать Марина. Но дочь не стала переспрашивать.
После разговора Марина взяла из сумки яблоко, села над тарелкой и попробовала снять кожуру одной длинной полоской, как это делал Панас Осипович.
Кожура оборвалась примерно на середине.
Марина посмотрела на неё и улыбнулась.
— Ничего, — сказала она в тихую кухню. — Я ещё успею научиться.