Дорога через Пирятин была скользкой.
Грузовики ползли медленно, движение постоянно тормозилось, и поездка, которая должна была занять четыре часа, растянулась почти на пять.
Ирина Степановна жила в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже старого дома без лифта.
Они с мужем почти всю жизнь выплачивали эту квартиру.
Николая Петровича не стало пять лет назад.
Свекровь открыла дверь в кухонном фартуке.
Увидев Люду, она настолько растерялась, что даже не успела изобразить обиду.
— А я борща не варила, — первым делом сообщила она. — Сама ведь почти не ем. Зачем мне на одну себя целую кастрюлю готовить?
В квартире было безукоризненно чисто.
И непривычно тихо.
На кухне работал телевизор.
Он что-то рассказывал пустой комнате, словно был включён не ради передачи, а просто для того, чтобы в доме звучал человеческий голос.
На холодильнике висел настенный календарь.
Людмила заметила его, пока свекровь споласкивала чашки.
На некоторых датах виднелись аккуратные кружочки, обведённые ручкой.
Она невольно присмотрелась.
Двадцать третье число — «Оксана звонила».
Девятое — «Юрка звонил».
Шестое, седьмое, восьмое — ничего.
Дальше тоже пустые дни.
И ещё.
И ещё.
Вплоть до следующей обведённой даты.
И внезапно Люда поняла.
Ирина Степановна отмечала дни, когда кто-нибудь из родных с ней разговаривал.
Они сели за кухонный стол.
Свекровь выставила две чашки.
Люда обратила внимание, с какой удивительной уверенностью и привычностью её рука потянулась именно за второй чашкой.
Два человека.
Чай на двоих.
Хотя уже пять лет в этой квартире Ирина Степановна жила одна.
— Вы ведь никогда не проезжали мимо, правда, Ирина Степановна? — негромко спросила Люда.
Свекровь долго смотрела в свою чашку.
— Не мимо, — наконец призналась она. — Триста километров случайно мимо не проедешь, Люда. Я ведь не настолько плохо географию знаю.
Она помолчала.
Потом заговорила снова:
— А как мне вам сказать? Вот представь, звоню и говорю: «Людочка, можно я приеду к вам пожить? Совсем одна здесь осталась, уже со стенами разговариваю». Как такое произнести? Это ведь просить придётся.
Ирина Степановна тяжело вздохнула.
— А просить я не умею. Моя мама всегда повторяла: «Никогда не ходи в чужой дом с протянутой рукой». Вот и старалась приезжать так, словно не вы мне нужны, а я вам. Привозила закрутки, пирожки, гостинцы. Чтобы не бедной старухой выглядеть, которая напрашивается, а матерью, приехавшей помочь детям.
Людмила слушала, не перебивая.
— И кастрюлями я ведь специально гремела, — неожиданно добавила Ирина Степановна.
Голос у неё дрогнул.
— Когда на кухне что-то делаешь, стучишь посудой, готовишь, убираешь, тогда вроде как нужна кому-то. Не просто сидишь на чужом диване. А если ничего не делать, значит, ты гостья. А гости на две недели не остаются.
Люда почувствовала, как к горлу подступает тяжёлый ком.
— Я ведь не против вас, Ирина Степановна. Правда. Я против того, чтобы за меня решали, как мне жить. Чтобы приезжали без предупреждения, переставляли мои вещи, меняли наши планы. Вот и всё. Не против вас лично. Вы понимаете?
Свекровь коротко усмехнулась.
— Тысяча гривен за сутки, — пробормотала она и вытерла уголок глаза согнутым пальцем. — Ну ты меня тогда приложила, Люда.
— Приложила, — тихо согласилась невестка. — Простите меня.
— Да перестань извиняться. Меня лет двадцать никто так на место не ставил. А оказывается, иногда это даже полезно.
И впервые за весь разговор они обе улыбнулись.
Договорились обо всём прямо там, на маленькой кухне, под негромкое бормотание телевизора.
Теперь Ирина Степановна должна была предупреждать о приезде минимум за три дня.
Не сообщать с дороги: «Мы уже возле Решетиловки», а спрашивать заранее:
«Людочка, я хотела бы приехать в субботу. Вам будет удобно?»
Оставаться решили на выходные, а не на две недели.
Юрий обязался хотя бы раз в месяц навещать мать в Нежине.
Самостоятельно, без Люды.
Чтобы они могли целый день гулять по знакомым улицам, разговаривать, вспоминать прошлое и проводить время вдвоём, как когда-то.
А летом решили отправить Ирину Степановну в Моршин.
Путёвка в санаторий на двенадцать дней.
Юрий уже успел узнать стоимость, и выяснилось, что весь отдых обойдётся примерно в шесть суток проживания по придуманному Людой гостиничному тарифу.
Теперь это стало любимой семейной шуткой.
Правда, Ирина Степановна ещё два вечера сопротивлялась.
Уверяла, что никакие санатории ей не нужны, что дома огород без присмотра останется, что отдыхать ей совершенно некогда.
Но в конце концов согласилась.
Первый звонок раздался в декабре.
— Людочка, — неуверенно, почти шёпотом произнесла свекровь. — Скажи, пожалуйста, можно я в субботу приеду? Я тут яблочный пирог испекла, боюсь, до понедельника не долежит. Только на один день. Вечером сразу обратно поеду.
Людмила стояла посреди кухни.
На ней был тот самый свитер цвета кофе с молоком.