Елена Степановна взяла сына за руку. Ладонь была холодная, возле запястья синел след от капельницы.
И тут Юрий весь задрожал, тяжело вдохнул — и заплакал. Так горько, что у матери сердце будто перевернулось.
Она молча гладила его по голове. А что тут скажешь.
— Мама, — всхлипывал он, — мам, прости меня. Столько лет… Один раз в году… По три минуты тебе уделял. Стыдно мне, мам.
— Тише, тише, — говорила она. — Помолчи, сынок. Не нужно сейчас ничего говорить. Давай просто немного посидим молча, хорошо?
Конечно, ей тоже было больно. А как иначе? Столько лет она берегла эти редкие звонки, считала дни, боялась навязываться, боялась мешать его большому городскому существованию. А оказалось, что жизнь эта пустая, что сидит её сын среди своих компьютеров и машин, и даже позвать на помощь некого.
Она поправила ему одеяло. Достала из клеёнчатой сумки бутылку молока и поставила на тумбочку.
— Ему пока нельзя, — сказала медсестра от двери. — Потом, когда доктор разрешит.
— Пусть постоит, — ответила Елена Степановна. — Пусть видит.
Юрий затих. Лежал, смотрел на бутылку и тяжело дышал.
Тогда она достала из сумки клетчатую тетрадь.
— Я тебе тут кое-что почитаю. Ты можешь не слушать, если не хочешь. Просто спи.
И начала читать. Тихо, с середины, как попадалось.
О том, что груша в этом году уродила так сильно, что ветку пришлось подпереть сапой, а она наварила варенья на целый погреб. Что Мушка весной принесла двоих козлят, и одного пришлось отдать, потому что одной с ними тяжело. Что в сенях промерзает угол и пора всё-таки звать мастеров. Что внук Клавдии женился и теперь у них во дворе стало тихо, хотя раньше этот мальчишка постоянно тряс яблоки с их дерева.
Читала и читала, страницу за страницей, одну мелочь за другой. Всё то глупое, никому будто бы не нужное, что копилось у неё целый год и каждый раз не помещалось в три минуты телефонного разговора.
Юрий слушал с закрытыми глазами. Один раз даже улыбнулся — когда она дошла до яблок.
А потом уснул.
Елена Степановна закрыла тетрадь и положила её на тумбочку рядом с бутылкой молока. Посмотрела на сына — взрослый мужчина, начальник, а сейчас беззащитный, как в семь лет, когда болел ангиной и просил её не выключать свет.
Врач сказала: выкарабкается. Значит, выкарабкается.
А она останется рядом. Козу поручила Клавдии, кур тоже, несколько дней они справятся, а там что-нибудь придумает. Если понадобится — снимет комнату здесь, в городе, чтобы быть ближе. Если нужно будет — и дом закроет, и продаст, если до того дойдёт. Деньги на дрова уйдут на лекарства, а дрова… да что те дрова.
В его квартире, говорила соседка, возле окна отошли обои. Оклемается — она подклеит. Заодно посмотрит, откуда там дует.
Елена Степановна сидела на табурете и держала сына за руку.
А как иначе. Она ведь мать.