Восемь месяцев.
Я прекрасно помнила ту ночь, когда у меня начались схватки. Матвий действительно родился немного раньше срока. Врач спокойно объяснила, что с ребёнком всё хорошо, просто он решил появиться на свет раньше.
Андрий тогда несколько дней почти не отходил от кроватки сына. Носил его на руках так осторожно, будто боялся сломать.
А Нина Васильевна, оказывается, в это время считала месяцы и сомневалась во мне.
Девять лет она смотрела на Матвия и видела не внука, а подозрение.
Вечером я всё рассказала Андрию.
Он долго стоял у окна, не произнося ни слова. Потом вышел на балкон. Вернулся только тогда, когда в комнате стало холодно.
— Я поговорю с мамой, — сказал он.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что она скажет, что Лариса всё выдумала. Потом начнёт обвинять меня. А Матвию от этого легче не станет.
Андрий сжал кулаки.
— Она девять лет относится к нему так, будто он виноват в том, что родился.
— Поэтому нужно думать не о том, как наказать её, а о том, как защитить его.
Мы не знали, что делать дальше.
Показывать свидетельство о рождении? Объяснять сроки беременности? Доказывать то, что вообще не должно было становиться предметом обсуждения?
Нина Васильевна сомневалась не в датах.
Она сомневалась в моей честности.
Ответ нашёлся через месяц.
В августе мы поехали в село к тёте Вере — родной сестре Нины Васильевны.
Тётя Вера жила одна, держала небольшой сад и каждый раз угощала нас мёдом из собственного улья.
Пока Тимко и Матвий бегали по двору за рыжим котом, мы сидели на веранде.
В какой-то момент тётя Вера встала и принесла из комнаты большой альбом в зелёной бархатной обложке. Углы были потёрты, страницы пожелтели от времени.
— Это ещё мамин альбом, — сказала она Андрию. — После её смерти я забрала его к себе. Нина почему-то никогда не спрашивала. Посмотри, там вся наша родня.
Мы начали перелистывать страницы.
На старых фотографиях были женщины в платках, мужчины в рубашках, дети возле деревянного дома, семьи за праздничным столом.
Андрий смеялся, узнавая свою мать маленькой.
Я перелистнула ещё одну страницу и вдруг остановилась.
На фотографии был молодой мужчина лет двадцати. Он сидел на деревянном стуле возле дома, положив руки на колени.
Худой. Светловолосый. С длинными пальцами.
А над его лбом виднелась широкая белая прядь.
Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.
Передо мной словно сидел Матвий, только через десять лет.
— Кто это? — спросила я.
Тётя Вера взяла фотографию и перевернула.
На обратной стороне старым почерком было написано:
«Пётр Андреевич. 1931 год».
— Это наш отец, — сказала она. — Папа Нины и мой. Он рано умер, мы его почти не помним.
Андрий долго смотрел на снимок.
Потом тихо произнёс:
— Теперь понятно, почему мама никогда не рассказывала о нём.
Я не стала спрашивать, почему. Ответ был очевиден.
Через два месяца Нине Васильевне исполнялось шестьдесят пять лет.
Она решила отметить день рождения в небольшом кафе и пригласила родственников, соседей и бывших коллег.
Нам тоже позвонила. Отдельно попросила, чтобы Тимко надел голубой свитер с оленями, который она подарила ему на Новый год.
Мы с Андрием приготовили подарок вместе.
В фотосалоне сделали качественную копию старой фотографии Петра Андреевича. Затем купили красивую рамку из тёмного дерева.
Я долго сомневалась, стоит ли это делать.
Может быть, лучше было бы поговорить с Ниной Васильевной дома, без свидетелей?
Но потом я вспоминала три коробки нераспечатанных карандашей на подоконнике Матвия. Вспоминала его вопрос о том, можно ли спрятать белое пасмо.
И понимала: иногда человек должен увидеть последствия своих слов не в удобной тишине, где можно всё отрицать, а прямо перед теми, кого он годами вводил в заблуждение.
В кафе было шумно. Играла музыка, гости произносили тосты, на столе стояли салаты, горячие блюда и многочисленные закуски.
Нина Васильевна сидела во главе стола и принимала подарки.
Тимко устроился рядом с ней. Матвий сидел возле меня.
Когда наступила наша очередь, Андрий поднялся.
— Мама, это подарок от всех нас.
Нина Васильевна развернула бумагу с улыбкой. Наверное, ожидала увидеть очередную вазу или семейную фотографию.
Но, увидев снимок, замерла.
Её пальцы сжались на рамке.
— Ой, Нина, а кто это у тебя? — спросила одна из гостей, заглянув через плечо.
— Это же Матвий! — удивилась другая женщина. — Посмотри, какое сходство!
Кто-то попросил передать фотографию по кругу.
Андрий спокойно сказал:
— Это Пётр Андреевич. Мамин отец.
За столом стало тише.
Фотография прошла через несколько рук и снова вернулась к Нине Васильевне.
Она поставила рамку перед собой.
Я не видела на её лице ни гнева, ни привычного раздражения. Только растерянность.
Потом она посмотрела на Матвия.
Он не спрятал лицо и не пригладил белое пасмо. Просто сидел прямо и смотрел на бабушку.
Нина Васильевна впервые за долгое время не отвернулась от него.