Ладони испачкались в пыли, и Елена Петровна машинально вытерла их о юбку.
— Нож есть?
— Где-то должен быть, — ответил Виталий.
Стола в квартире уже не осталось.
Поэтому банку поставили прямо на подоконник, подложив под неё сложенный газетный лист.
Крышка поддалась с коротким знакомым щелчком.
Елена Петровна слышала этот звук, наверное, тысячу раз за свою жизнь.
Но сейчас почему-то услышала его словно впервые.
Хлеба тоже не нашлось.
Ели просто так, стоя возле окна и доставая огурцы прямо из банки.
Виталий взял один, откусил кусочек и долго смотрел куда-то вниз.
— Хрустят, — наконец произнёс он.
На последнем слове голос у него дрогнул.
— Дубовый лист, — ответила Елена Петровна. — В нём весь секрет.
А потом отвернулась к окну, потому что глаза уже наполнились слезами.
Она смотрела вниз — на зелёный забор, на бетонный бордюр и на пять банок, которые блестели в утреннем солнце красными маками на золотистых крышках.
В тот же день Елена Петровна забрала остальные банки домой.
Тщательно их вымыла, переставила в шкаф и ещё долго сидела на табуретке напротив, не отрывая от них взгляда.
Консервировать она, конечно, не перестала.
Куда там.
Следующим летом, когда снова пришёл август, кухня опять превратилась в маленький домашний цех.
Снова кипела вода.
Снова сохли банки.
Снова под потолком собирался пар.
Но кое-что в привычках Елены Петровны всё-таки изменилось.
Теперь она никогда не оставляет банку под дверью и не просит кого-нибудь из соседей передать её потом.
Она заходит сама.
Ставит банку на стол.
Садится рядом и говорит:
— Давайте откроем. Прямо сейчас.
И если человек начинает отмахиваться — мол, потом съем, приберегу, открою на праздник, — Елена Петровна лишь качает головой.
Она теперь слишком хорошо знает, чем иногда заканчиваются праздники, на которые мы всё откладываем самое хорошее.