— За эти мешки, Светочка, переведёшь мне на карту по номеру телефона, — сказала Людмила Борисовна. Говорила она мягко, почти ласково, будто разливала тягучий мёд. Аккуратно стряхнула с ладоней невидимые пылинки, и на пухлых пальцах сверкнул свежий французский маникюр. — Ты же у нас образованная девочка, должна понимать: в жизни за всё приходится платить.
Эти слова легли в сырой осенний воздух тяжело и буднично.
Я стояла посреди вскопанного участка в дачном посёлке «Сосновый бор». В руках держала тяжёлое пластиковое ведро, доверху набитое крупной, ровной, золотистой картошкой. Ладони саднило от мозолей, под ногтями въелась влажная земля. Спина ныла так, что единственным желанием было лечь прямо между грядок и больше не двигаться.
Весь этот урожай появился здесь по моей инициативе. Это была моя попытка наладить отношения с матерью мужа.
Ещё в марте Людмила Борисовна за воскресными обедами театрально жаловалась на больную спину. Вздыхала, что участок зарастает, земля пропадает зря, пенсия маленькая, а овощи на рынке стоят безумных денег.
Я, начальник финансового отдела, человек цифр, дедлайнов и строгих планов, неожиданно для самой себя решила помочь. Сама предложила посадить картофель, зелень и помидоры.
— Ой, Светочка, какая же ты у нас золотая! — умилялась тогда свекровь, подливая мне чай в тонкую фарфоровую чашку.
И я взялась за дело. С майских праздников каждые выходные поднималась чуть свет. Пока Максим, мой муж, отсыпался после рабочих поездок, я ехала за город.
Я покупала и привозила всё сама: дорогой посадочный материал, удобрения, укрывную плёнку, рассаду, перчатки, садовый инвентарь. Меняла офисный костюм на старую футболку и шла работать в землю. Выдёргивала колючие сорняки, стирая ладони. Таскала тяжёлые лейки, когда в посёлке отключали насос.
А Людмила Борисовна? Она появлялась на даче только по воскресеньям ближе к обеду. Устраивалась в плетёном кресле-качалке, ставила рядом тарелочку с печеньем и руководила.
— Света, ты копаешь слишком неглубоко!
— Света, кто же так окучивает? Ты всю влагу наружу выпускаешь!
К тяпке она не прикоснулась ни разу. Зато стоило к забору подойти соседкам, как она громко объявляла: «Посмотрите, какой мы с Максимочкой урожай вырастили!» Про меня будто вообще не существовало.
В сентябре я взяла два дня за свой счёт, чтобы убрать урожай до затяжных дождей. Я одна перелопатила весь участок. Глядя на восемь туго набитых сетчатых мешков, я чувствовала странную, почти первобытную гордость.
И вот теперь, стоя возле багажника нашей машины, я услышала, что должна за это заплатить.
— Простите, я не расслышала, — тихо сказала я.
Свекровь даже не смутилась. Она достала из кармана вязаного пальто маленький блокнот с золотым узором на обложке.
— Всё ты прекрасно расслышала, Светочка. Земля чья? Моя. Воду ты из чьей скважины брала? Из моей. Хочешь увезти мешки в город — будь добра компенсировать использование ресурсов. Обычная экономика, ничего личного.
Я медленно поставила ведро на землю. Максим стоял в паре метров от нас и с усердием протирал тряпкой боковое зеркало, изображая полную глухоту.
— Максим, — голос у меня дрогнул, хотя я пыталась держаться спокойно. — Ты слышишь, что говорит твоя мама?
Он нехотя обернулся. Переступил с ноги на ногу, не глядя мне в глаза.
— Ну… Свет, если честно, мама рассуждает логично. Участок её. Мы вроде как пользовались чужим имуществом. Переведи ей, мы же от этого не обеднеем.
Горячая, удушливая волна поднялась у меня изнутри.
— Людмила Борисовна, — я шагнула к свекрови. — Когда весной вы рассказывали про больную спину и просили помощи, вы почему-то не сказали, что сдаёте землю в коммерческую аренду.
Она поправила на шее шёлковый платок.
— Я отдаю тебе овощи почти по себестоимости. Двадцать пять тысяч за всё. По-родственному, между прочим, со скидкой.
— По-родственному? — переспросила я глухо.
— Свет, не устраивай сцен, — засуетился Максим. — Просто переведи деньги, и всё. Зачем позориться на весь посёлок? Это же всего лишь картошка.
Я посмотрела на мешки. В каждом из них были мои выходные, моя усталость, мои обгоревшие плечи, мои стёртые ладони и часы работы под палящим солнцем. Для Максима это действительно была просто картошка. Для меня — унижение.
— Хорошо, — сказала я тихо, но так, что муж заметно напрягся. — Тогда будем считать по рыночным правилам.
Я достала телефон.
— Мои расходы. Посадочный картофель — семь тысяч. Удобрения — шесть. Бензин за весь сезон — примерно сорок тысяч.
Я подняла глаза на свекровь.
— И главное — моя работа. Двадцать выходных. По десять часов в день. Если считать по моей профессиональной ставке финансового директора, мой труд на вашем участке стоит двести пятьдесят тысяч. Итого, Людмила Борисовна, вы должны мне триста три тысячи рублей. Вычитаем ваши двадцать пять тысяч за землю. К оплате — двести семьдесят восемь тысяч. Жду перевод.