Мы с мужем слишком долго считали себя хорошими людьми. Наверное, даже дольше, чем следовало.
Есть очень удобная философия: живи с соседями мирно, не жадничай, помогай — и добро к тебе вернется. Звучит красиво. Мы и правда в это верили. До тех пор, пока не поняли: некоторые воспринимают такую философию по-своему. Если сосед не отказывает, значит у него можно брать. Постоянно. Что угодно. И лучше потом не возвращать.
С чего все началось
Дачу мы купили пять лет назад. Лес, рядом речка, тишина — именно о таком месте мы и мечтали. Наши соседи справа, Лёня и Оля, сначала показались вполне обычными людьми. Шашлыки, знакомство, разговоры про огород — все как у всех. Мой муж Андрей даже обрадовался: мол, есть сосед, будет с кем пообщаться, да и подстраховать друг друга всегда можно.
Первая просьба прозвучала через месяц. Сначала им понадобилась лестница. Потом лопата. Потом удлинитель. Потом бензин для газонокосилки. И каждый раз это подавалось одинаково — легко, по-соседски, словно так и должно быть. Вещи возвращались не сразу, грязными, а иногда и поврежденными. Но все же возвращались — и мы терпели.
Я не раз говорила мужу: нас просто используют. Андрей только отмахивался. Он из тех людей, которые до последнего верят в лучшее и не хотят устраивать конфликт из-за мелочей. За это я его и люблю. И именно поэтому мы дотянули до той самой субботы.
Суббота, после которой все стало иначе
Тем утром муж наконец решил заняться верандой — дело, которое давно откладывалось. Достал чертежи, приготовил инструмент. Его аккумуляторная дрель — хорошая, профессиональная, недешевая, купленная с любовью к работе — лежала в фирменном кейсе и ждала своего часа.
Лёня появился, как обычно, без предупреждения.
— Андрей, выручай. Мой шуруповерт сдох, надо забор подлатать. На полчаса, максимум.
Муж замялся — он и сам собирался работать. Но Лёня уже давил: «Да я мигом, пока ты кофе попьешь», «не ехать же из-за этого в город», «ну будь человеком». В итоге Андрей протянул ему кейс. Только попросил вернуть побыстрее.
Прошел час. Потом второй. Со стороны соседнего участка уже доносились музыка, смех, голоса — явно приехали гости. О дрели там, похоже, никто и не вспоминал.
Я наблюдала за мужем. Он ходил по участку, перекладывал доски, делал вид, что занят. Все ждал, что Лёня сам опомнится. Но тот не опомнился.
— Пойду заберу, — сказал Андрей наконец.
Я осталась на террасе. Наш деревянный забор не особенно спасал от звуков, поэтому я слышала почти весь разговор.
У Лёни за столом сидела шумная компания человек из десяти. Сам он, уже заметно пьяный, что-то громко рассказывал. Когда Андрей подошел и спокойно попросил вернуть инструмент, за столом сразу стихли и все повернулись в его сторону.
— Слушай, чего ты праздник портишь? — протянул Лёня с таким видом, будто ему ужасно мешают. — У меня гости. Заберешь свою тарахтелку потом.
— Ты обещал вернуть через полчаса. Прошло уже два с половиной. Просто отдай — и я уйду.
Вот тогда Лёня и показал, кто он на самом деле. Поднялся, подошел к калитке. От него несло перегаром так, что чувствовалось издалека. И при всей компании, с мерзкой усмешкой, которую я до сих пор помню, назвал моего мужа жадным, сказал, что тот «скулит из-за какой-то ерунды», и грубо послал его прочь. Открыто, нагло, с матом.
Компания захохотала. Кто-то еще бросил что-то вроде: «Да забей ты на него».
Андрей ничего не ответил. Просто повернулся и ушел.
Вернулся он бледный. Сел на лавку и долго молчал. Я не стала расспрашивать — и без слов было ясно. Есть вещи, которые ранят не только потому, что произошли, а потому, что ты сам слишком долго позволял им происходить.
Поздно вечером, когда гости разъехались, через забор с грохотом перелетел кейс. Он упал прямо на клумбу с пионами. Грязный, весь в земле.
На следующее утро
Лёня вышел на участок так, будто накануне вообще ничего не случилось. Увидел Андрея и даже дружелюбно махнул рукой.
— Сосед, дашь насос? Колесо спустило.
Муж подошел к забору. Посмотрел на него спокойно — без злости, без крика.
— Лёня, для тебя у меня больше ничего нет. Совсем. И просьба — больше ко мне не обращаться.
— Ой, какие мы обидчивые, — фыркнул тот и ушел.
В ту же неделю мы заказали новый забор из профнастила. Сплошной, высокий, глухой, без единой щели. Это были, пожалуй, самые удачно потраченные деньги на нашей даче.
Лёня еще какое-то время пытался зайти с другой стороны — в прямом и переносном смысле. Мы слышали, как он обрабатывал соседа с другого участка: «Иваныч, может, болгарку дашь?». Но Иваныч был человеком немногословным и быстро объяснил ему все одной фразой. После этого Лёня к нему больше не подходил.
Знаете, что самое странное в таких людях? Они никогда не считают себя виноватыми. Это ты жадный, это ты обиделся из-за пустяка, это ты испортил добрососедские отношения. Своей вины они либо не видят, либо видеть не хотят.
А мы просто поняли одну вещь, до которой надо было дойти намного раньше: доброта, которую не умеют ценить, — это уже не доброта. Это привычка, которую у тебя выработали.
А вам встречались такие люди? Как вы ставили их на место?