В то утро Василия Марковича разбудил скрип калитки. Кто-то большой и тёплый тёрся о неё боком, отчего петли поскрипывали: раз, другой, третий, с долгими перерывами, словно тот, кто стоял за калиткой, никуда не торопился и был совершенно уверен, что ему откроют.
Старик лежал и прислушивался. За окном едва начинало светать. Настенные часы, которые Анна когда-то повесила немного криво и так и не разрешила перевесить, показывали без десяти шесть. В такой ранний час к нему никто не приходил. Да и в другое время, по правде говоря, гости заглядывали редко.
А потом за калиткой раздалось тихое, протяжное мычание коровы, будто она о чём-то спрашивала.
Василий Маркович сел на кровати. Некоторое время сидел неподвижно, а затем произнёс, обращаясь к пустому дому:
— Да нет… Не может такого быть.
Через минуту он уже стоял на крыльце. Поверх рубашки была накинута куртка, а на босых ногах красовались резиновые сапоги.
За ночь двор успело припорошить снегом. Первый снег лёг тонким неровным слоем, сквозь который виднелись пожухлая рыжеватая трава и солома возле сарая.
От дома до калитки не было ни единого следа.
Зато по другую сторону калитки следы были.
Василий Маркович отодвинул засов.
Перед ним стояла Звёздочка.
Она опустила голову, а её спина была покрыта снегом, словно кто-то набросил на неё кружевную шаль. На шее болтался обтрёпанный конец верёвки. Ноги до самых колен были испачканы полевой глиной.
Корова шагнула навстречу хозяину, прижалась лбом к его груди и так глубоко и тепло вздохнула, что на мгновение ему почудился запах летнего сена.
— Ну… — произнёс Василий Маркович, едва узнавая собственный голос. — Ну-ну… Пришла. Умница моя. Вернулась…
Корову он продал во вторник.
На этом настоял сын.
Андрей звонил каждое воскресенье ровно в семь вечера, и в октябре все их разговоры заканчивались практически одинаково.
— Папа, ну сколько можно? Зима уже близко. Кто тебе воду будет носить? Кто сено с чердака сбрасывать? Ты ведь совсем один.
— Не один. Со Звёздочкой.
— Папа, это же корова!
— А я разве говорю, что коза?
Андрей тяжело вздыхал в трубку. Совсем как когда-то его мать — долго и выразительно.
— Продай её. Приезжай к нам на зиму. Комната свободная есть, Ярина уже спрашивает, когда дедушка приедет. Я ведь переживаю за тебя, понимаешь? Каждую ночь лежу и думаю, как ты там один.
Именно эти слова окончательно убедили Василия Марковича.
Не уговоры и не споры, а понимание того, что взрослый сын, у которого собственная работа, семья и множество забот, не может спокойно спать из-за отца.
Василий Маркович не хотел становиться причиной чьих-то бессонных ночей.
Покупателя нашла соседка, Лидия Ивановна.
Её племянник был знаком с мужчиной по имени Виталий из соседнего села, расположенного в двенадцати километрах. Тот держал несколько коров и, по словам местных жителей, хорошо за ними ухаживал.
Виталий приехал, внимательно осмотрел Звёздочку, погладил её по шее, посмотрел, как она ест, и коротко сказал:
— Хорошая корова. Ухоженная. Беру.
Звёздочку восемь лет назад привела в дом Анна.
Тогда это была маленькая тёлочка с тонкими ногами, которой было интересно буквально всё.
Она тянулась мордочкой то к ведру, то к коту, то к карману Василия.
Родилась тёлочка в августе, в ту самую ночь, когда с неба особенно часто падают звёзды.
Анна тогда поздно возвращалась от кумы, смотрела на звёздное небо и загадывала желание.
А утром у соседей отелилась корова.
— Вот видишь, Вася, — смеялась жена. — Загадала желание, а оно взяло и сбылось!
Какое именно желание она загадала, Анна так и не призналась.
Зато купила маленькую тёлочку и назвала её Звёздочкой.
Анны не стало три зимы назад.
После её смерти в доме воцарилась непривычная тишина.
Василий Маркович и сам не заметил, как начал разговаривать с коровой.
Каждое утро, пока доил её, рассказывал, что ему приснилось, о чём написал Андрей, почему в магазине опять не оказалось свежего хлеба.
Звёздочка спокойно жевала, слушала и иногда поворачивала голову, словно проверяла, не привирает ли хозяин.
Она прекрасно различала его шаги.
Стоило скрипнуть двери дома, как из сарая сразу доносилось короткое:
— М-м.
Даже не настоящее мычание, а будто приветствие: «Я здесь. Я жду тебя».
И каждое утро обязательно был ломтик чёрного хлеба, посыпанный солью.
Без этого угощения день не начинался ни у Звёздочки, ни у её хозяина.
Во вторник Виталий приехал с прицепом.
Звёздочка никак не хотела заходить внутрь.
Она ставила копыта на доску, упиралась и постоянно оглядывалась на родной сарай.
Тогда Василий Маркович сам взял верёвку, встал рядом и тихо произнёс:
— Иди, маленькая. Иди. Там тебе будет хорошо.
Сам он не верил собственным словам.
Похоже, Звёздочка тоже.
Но всё-таки пошла, потому что её попросил хозяин.
Когда Виталий уже собирался закрыть борт прицепа, Василий Маркович придержал его за рукав.
